Отель, где я работаю, называется «Балтийская жемчужина». Пафосное имя для места, где текут краны и половину номеров сдают почасово. Я стою у стойки ресепшена, смотрю на сменщицу Настю — она красит губы, глядя в зеркальце. — Мне нужна комната. На пару дней. Настя отрывается от помады. — Ты же знаешь, для сотрудников только по предоплате. — Вычтите из зарплаты. Она пожимает плечами, щёлкает клавишами. Даёт ключ-карту. — Сто двенадцатый. Поднимаюсь в комнату и включаю свет — не горит. Ну и ладно. Закрываю дверь на цепочку. Ставлю чемодан в угол. Снимаю куртку, свитер, джинсы и ложусь на кровать. Пружина впивается в спину. Я даже не укрываюсь. В голове нет кричащих мыслей. Пустота. Не медитативная, нет. Такая, когда мозг устал настолько, что перестал обслуживать мысли. Только картинки: лицо мамы в изумрудном платье. Лицо Леры, когда она увидела нас. Лицо Жени, когда я узнала о его прошлом… Я засыпаю. Или теряю сознание. Разница сейчас невелика. *** Телефон орёт. Я не понимаю, где я. Потолок низкий, воздух затхлый. — Да? — Нина? Это Лена. Сестра Жени. Я сажусь. Голова слегка кружится. — Что случилось? — Женя в больнице. Ему стало плохо. Он собирался к тебе, пошел к машине и рухнул. В обморок. Скорая увезла. Слава богу, что не за рулем потерял сознание. Я уже натягиваю джинсы, поспешно хватая сумку. — Какая больница? — Городская. Седьмая. — Еду! *** Седьмая больница — серое здание, похожее на советскую школу. Я влетаю в приёмный покой, кое-как натягиваю бахилы. Лена сидит на пластиковом стуле, поглаживая живот. Глаза красные. — Что с Женей?! — Врач сказал — стабилизировали. Он спит сейчас. — Она сжимает мою руку. — Нина, я побоялась маме звонить, у неё сердце. Они с отцом уехали на дачу. По коридору идёт мужчина в белом халате и папкой в руках. Останавливается перед Леной, вопросительно взглянув на меня. — Родственники? — Да. — Пройдёмте. Я остаюсь в коридоре. Вижу, как Лена входит в кабинет. Стеклянная дверь приоткрыта, слышны обрывки: «...нестабильность... контроль... оперативное вмешательство...» Лена выходит через пару минут и плачет. Слёзы текут по щекам, а она даже не вытирает их. — Лен, что сказал врач? — Он болен, — выдыхает. — Сильно. Я обнимаю её, поглаживая по волосам. — Он сильный. Он справится. — Ты не понимаешь. Это серьёзно. — Понимаю. Но сейчас он жив. И это главное. Мы будем думать о завтра, когда завтра наступит. Лена кивает, всхлипывая. Я веду её к стулу, усаживаю. — Можно к нему? — Доктор сказал, по одному. Недолго. Он спит. *** Палата — на втором этаже, в конце коридора. Белые стены, капельница, пикает монитор. Женя лежит на кровати, глаза закрыты, на нем серый спортивный костюм. На руке — внутривенный катетер, заклеен пластырем. Я сажусь на стул рядом. Беру его руку. Мне кажется, что он слегка сжимает мои пальцы. Правда? Нет, это у меня мозги едут. — Привет, — шепчу я. — Я здесь. Ты слышишь? Он не отвечает. Только грудная клетка плавно поднимается и опускается. Я ложусь головой рядом с его плечом, на край кровати. Обнимаю его за талию, осторожно, чтобы не задеть трубки. — Я не оставлю тебя, — говорю в его шею. — Даже если ты захочешь, чтобы я ушла. Не оставлю. Слышишь? Я не плачу. Не хочу, чтобы он проснулся и увидел мое заплаканное лицо. Просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по голове. Мне кажется, что я дома. Мама приготовила завтрак и пришла разбудить меня. — Маленькая, — голос осипший, мужской. — Как ты здесь оказалась? Я поднимаю голову. Женя смотрит на меня. Глаза сонные, волосы взъерошены. — Ты меня напугал, — говорю я. — Прости. — Он улыбается, прикрывая глаза. — Я не хотел. Хотел поехать к тебе. Я прижимаюсь щекой к его груди. Мы молчим. Не знаю о чем он думает. Ему, наверное, неловко. Как и мне. Никто из нас не знает как начать разговор. Потом он садится — медленно, морщась. — Я хочу на воздух. Пойдём? Здесь есть сад, за корпусом. — Тебе можно? — Доктор сказал — двигаться можно. Но не бегать. Я поднимаюсь и иду за ним. Сад больницы — три скамейки, чахлые берёзы и асфальтовая дорожка. Ничего не цветёт. Ноябрь. Женя садится на ступеньки, я рядом. Он смотрит на свои руки. На катетер, который отсоединил сам. Выглядит жутко и эта картинка пугает меня, но я не подаю виду. — Я болен, Нина. Серьёзно. — Знаю. — Откуда? — Лена сказала. И врач. Он кивает. — Опухоль. В голове. Доброкачественная, но растёт. Если не убрать — придавит центры, отвечающие за дыхание. Короче, задушусь сам в себе. Я сжимаю его руку, вглядываясь в его лицо. Он не смотрит на меня, прожигая одну точку в траве. — В тюрьме узнал. Упал в обморок — думали, сердце. Сделали МРТ, нашли это. Срок смягчили из-за этого, выпустили под подписку о невыезде для лечения. Родители возили полгода по разным врачам. Сказали нужна операция в Германии. — Но ты не поехал. Почему? — Не поехал. — Он усмехается, откидывая челку назад. — Думал: какой смысл? Жизнь всё равно пошла под откос. Тюрьма, человек погиб из-за меня. Не специально, но какая разница? Это уже никак не исправить. Я выехал на встречку в темноте, думал никого нет. Не заметил его. Велосипедист. Пенсионер. — Он замолкает и становится холодно. — Я не хотел лечиться. Думал: пусть. Так будет правильно. Возможно, карма существует. Хоть я и не верю в такое. — А теперь? Он поворачивается ко мне. В глаза не смотрит. Мои губы, щеки и подбородок — единственное, на чем он фокусируется. — Теперь?.. Теперь я нашёл смысл. — Затягивается пауза. Хмыкает. — Но это глупо. — Что именно? — Что я взрослый парень, но говорю с тобой как герой дешёвого романа. Но ты. — Что — я? — Ты — этот смысл. И не смейся над этим. Я не смеюсь. — Сначала я просто играл с тобой. Без стыда, без тормозов. Думал: всё равно скоро конец, какая разница? Наговорил тебе при первой встрече всякого, потом на диване у Леры — просто потому что мог. Думал, что руки развязаны, если… — Он мнёт пальцы, вздыхая. — Неважно. Потом это в какой-то момент перестало быть игрой. Ты... зашла мне под кожу. И всё стало другим. Бессмысленное — осмысленным. Я смотрю в его глаза. Они блестят в уголках. Или мне кажется? — Ты как ангел, — тихо произносит Женя. — Слишком невинная для такого, как я. Я обнимаю его. Утыкаюсь ему в шею и плачу. — Нин? Ты чего? Я что-то не то сказал? — Я не ангел, — шепчу я. — …Далеко не ангел. — Что это значит? — Он отстраняется, берет меня за плечи. — …Я тебе не рассказала. Думала, ты возненавидишь меня за мое прошлое. Он молчит. Я собираю себя по кусочкам самообладания — как тогда на кухне у Леры, когда паника накатывала. — В Корее у меня была работа, после которой мне хотелось часами стоять под душем. Потому что каждый раз я ощущала себя грязной, испорченной. Я сидела с клиентами в клубах, позволяла себя трогать. Иногда уходила с ними в отели. За деньги. Они были нам очень нужны тогда и срочно. Мамины долги, квартира, моя учёба — всё это было оплачено теми грязными деньгами. Женя не отводит взгляда. Кажется, он даже не моргает. — Я убила себя ту, которая была до, — продолжаю я. — Уверена, что та девочка, которая читала книжки и верила в любовь, умерла в Сеуле. А та, что приехала обратно — это уже кто-то другой. С паническими атаками и ночными кошмарами. — Можно я тебя поцелую? — неожиданно спрашивает он. — …Жень, ты слышал, что я только что сказала? — Слышал. И сейчас смотрю на тебя иначе, чем раньше. Я отшатываюсь — инстинкт. Я открыла ему всю правду. — Не надо, Жень. — Нина. — Он берёт мои руки. Целует каждую — в пальцы, в костяшки, в запястья, где видны тонкие вены. — Я смотрю на тебя теперь только с восхищением. Ты прошла через дерьмо и выжила. Ты помогла своей семье. Ты не сломалась. Никто не наденет на тебя венок святости — но для меня ты ангел. Тот, который вышел из ада. — …Ты не понимаешь? Я… Он целует меня. Не дает возразить ничего. У него солёные губы — от моих слёз. *** Мы возвращаемся в палату. Лена уже ушла — оставила сообщение: «Позвоню завтра». Я ложусь рядом с Женей на узкую койку. Он обнимает меня, я кладу голову ему на плечо. — Нина. — Ммм? — Мне надо тебя спросить кое-что. Обещай, что ответишь честно. — Обещаю. — Ты точно хочешь быть с человеком, который может не проснуться после операции? Или операция может не помочь. И я останусь инвалидом. Я не могу тебя держать рядом. Понимаешь? Это будет эгоистично. Я сажусь. Долго смотрю на него. — Никогда, слышишь? Никогда не задавай мне больше этот вопрос. — Но... — Нет. — Я переплетаю наши пальцы. — Ты назвал меня своим ангелом. Ангелы не бросают своих людей. Даже если те сами хотят быть брошенными. Я никуда не уйду. Женя сосредоточенно смотрит на меня. Потом закрывает глаза. — Хорошо. — Делает паузу. — Ангел. — Спи, — шепчу я. — Завтра будем думать, как тебя отправлять в Германию. Он усмехается. — Со мной отправишься, надеюсь? — А ты бы хотел? — А ты как думаешь? — Думаю, уже очень поздно. Женя вздыхает и притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь к нему спиной. Чувствую его тепло — это потрясающее чувство, оно приносит мне спокойствие. Но я не сплю. Смотрю в потолок и считаю часы до рассвета. Ангелы не спят. Ангелы караулят своих людей. Теперь я буду караулить своего.