Я подъехала к дому Верзиловых в Амалиенау ровно в семь. Мама уже ждала меня у входа в своём любимом изумрудном платье, с укладкой и улыбкой. — Опоздала, — шепнула она, поправляя мои волосы. — Выглядишь хорошо. Тот парень, с которым ты гуляла сегодня... он серьёзный? — Мам, не сейчас, — я взяла её под руку, и мы вошли внутрь. Дом Верзиловых я помнила с детства — старинный особняк в Амалиенау, с лепниной на потолках, массивной дубовой мебелью и запахом дорогого дерева. В гостиной, помимо Натальи Александровны — мамы Жени, его отца и сестры Лены с мужем, сидели... — Лера? — вырвалось у меня. Лера сидела на диване рядом с высокой женщиной с такими же, как у неё, карими глазами — её мамой, Ириной Владимировной. На коленях у Леры лежала сумочка, лицо было напряжённым. Увидев меня, она улыбнулась, махнув рукой. Рядом с ней пристроился её отец — Сергей Петрович, крупный мужчина с сединой на висках. — Ниночка! Марина! — Наталья Александровна засуетилась, обнимая нас. — Проходите, проходите! Какая же ты красавица стала, Нина! Женя! Выйди уже, поздоровайся! Женя появился из кухни с бокалом в руке. Чёрная рубашка, закатанные рукава открывали сильные руки. Взгляд скользнул по гостиной, задержался на Лере, на её родителях, потом — на мне. На долю секунды наши глаза встретились, и я прочитала в его взгляде то же, что чувствовала сама: замешательство и раздражение. — Здравствуйте, — обобщив, кивнул он, подходя к матери. — Нина. Марина Викторовна. — Он чмокнул Лерину маму в щеку, Лере просто кивнул. — Женя, ты почему такой нелюдимый? — пропела Лера, вставая и поправляя своё облегающее платье. — Мы же старые друзья. Можно и поцеловать при встрече. Она подошла к нему и демонстративно чмокнула в щеку. Женя не отстранился, но и не ответил. Просто отошёл к дивану, сел в кресло и уставился в телефон. — Садитесь, садитесь! — Наталья Александровна хлопотала вокруг стола. — У нас сегодня двойной праздник! И Женя дома, и Ирина с Сергеем наконец выбрались к нам! Давно не виделись! — Давно, — кивнул Сергей Петрович, поглядывая на Леру. — Наши-то дети совсем выросли. Помнишь, как они в песочнице дрались? Женя у тебя вечно Леркины косички дёргал. — Это Нину он дёргал, пап, — вставила Лера, бросив на меня быстрый взгляд. — Нину он вообще больше всех любил доводить. — Ещё бы, — усмехнулся отец Жени, Аркадий Сергеевич, отрываясь от планшета. — Женька все детство за ней бегал. Как хвостик. — Не бегал я, — буркнул Женя, не поднимая головы. — Бегал-бегал, — махнула рукой Наталья Александровна. — Мы с Мариной твоей мамой, Ниночка, ещё шутили: вырастут — поженятся. Такая шутка у нас была. Мама рассмеялась, но как-то нервно. Я сидела, сложив руки на коленях, и чувствовала, как под ребрами становится тесно. Ужин начался размеренно, как и положено в таких домах. Салаты, горячее, тосты «за встречу». Лера села рядом с Женей, то и дело касалась его локтя, что-то шептала на ухо. Он кивал, не глядя на неё. Я старалась не смотреть в их сторону. Разговаривала с Леной, сестрой Жени, которая рассказывала про беременность и планы на расширение дома. — А вы с Женей как ладите сейчас? — спросила она невзначай, поглаживая свой круглый живот. — Раньше вы вечно ссорились. — Нормально, — ответила я, пряча глаза. — Взрослые же люди. — Ага, — хмыкнула Лена и перевела взгляд на брата. — Я таких взрослых знаю. Особенно если один в другого с детства влюблён. — Что? — я чуть не поперхнулась вином. — Шучу. Или нет? — она подмигнула и переключилась на разговор с мамой. Через час я не выдержала. Встала из-за стола, извинилась и вышла в коридор. Туалет был на втором этаже — маленькая комнатка с зеркалом во всю стену и живыми цветами на подоконнике. Я закрылась, прислонилась к двери и выдохнула. — Спокойно, — прошептала я своему отражению. — Просто ужин. Просто семья. Просто... Дверь за моей спиной резко открылась, и я, не удержав равновесия, упала назад, прямо в чьи-то руки. — Поймал, — знакомый голос прозвучал у самого уха. — Женя! — Я дёрнулась, но он уже занёс меня внутрь и захлопнул дверь. Прозвучал щелчок замка. — Ты что? Наше совместное отсутствие заметят! — Не заметят. Я подождал, пока все отвлеклись. — А если Лера... — Плевать на неё, — он развернул меня к себе, прижимая к дверям. — Я целый час на тебя смотрел урывками. Ты как? Как себя чувствуешь? После вчерашнего? Я хотела ответить, но он уже целовал меня. Жадно, требовательно, вжимая в дверь своим телом. Его руки скользнули по моей талии, по бёдрам. Я выдохнула ему в губы, чувствуя, как внутри нарастает знакомый жар. — Женя... здесь не надо... — Знаю, — прохрипел он, отрываясь от моих губ и утыкаясь лбом в мой лоб. — Просто... сил нет. Смотреть на тебя и не трогать. Пытка. Я провела пальцами по его щеке, по легкой щетине, которая ему так шла. — Нам надо потерпеть. Ещё немного. — Я не хочу терпеть, — он поцеловал меня в шею, в ключицу, туда, где начинался вырез платья. — Давай сбежим? Прямо сейчас. Пока они не хватились. Уедем к морю, ко мне, куда угодно. Плюнем на всех. Что скажешь? — Нельзя, — прошептала я, хотя внутри всё кричало «да». — Моя мама... твои родители... Лера... — Да плевать на них, — повторил он. — Мы не для них живем же. У нас свои жизни. Я сказал, что хочу быть с тобой. Я серьёзно. — Давай поговорим после ужина, — попросила я. — Дай мне немного времени. Женя вздохнул, прижался губами к моему виску. — Хорошо. Как скажешь. Он выпустил меня, поправил моё платье, заправил выбившуюся прядь. — Иди первая. Я через минуту. Я выскользнула в коридор, чувствуя, как горят щёки. Прошла до лестницы и замерла. На верхней ступеньке, скрестив руки на груди, стояла Лера. — Лера? Что ты тут... — начала я. — Не надо, — перебила она тихо. — Я видела. Когда ты выходила. И как он зашёл за тобой. Вы были там вместе. — …Прости. — Ты обещала, Нин! Ты смотрела мне в глаза и обещала, что не встанешь у меня на пути. Что не будешь мутить с парнем своей лучшей подруги! — Бывшим парнем. — Это не имеет значения! — Я не хотела, чтобы ты узнала так... — А что ты хотела? Черт, неважно. Лучше скажи, он уже тебя трахнул? А? Или вы только целовались? — Она спустилась на одну ступеньку, и я инстинктивно отступила. — Отвечай! — Лера, давай поговорим потом, более спокойно... — Нет, сейчас! Из коридора вынырнул Женя. Увидел нас, замер, потом подошёл и встал между мной и Лерой. — Отойди от неё, — ровным тоном произнес он. — Ты издеваешься? — Лера засмеялась, смех вышел истеричным. — Жень, ты с кем сейчас разговариваешь? Я тебя три года ждала! А ты с моей лучшей подругой... — Лера, прекрати это. — Нет, это вы прекратите! Вы оба! — она шагнула к Жене, но он не двинулся с места. — Нина, ты предательница! Ты знаешь, что я сделаю, если ты... если вы... — Ты ничего ей не сделаешь, — голос Жени стал тихим, опасным. — Слышишь? Ничего. И пальцем её не тронешь. Если тебе есть что сказать — скажи при всех. После ужина. Лера смотрела на него расширенными глазами. — Ты... угрожаешь мне? — Предупреждаю, — поправил он. — Есть разница. Она перевела взгляд на меня. Я стояла, вцепившись в перила, и чувствовала, как слезы подступают к глазам. — Значит, так, да? — прошептала Лера. — Выбираешь его, а не меня? Подругу детства? Лучшую подругу? — Лера, я... — Всё, — она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Я всё поняла! Она развернулась и побежала вниз по лестнице, громко цокая каблуками. Я слышала, как хлопнула входная дверь. — Жень... — начала я. — Всё нормально, — он взял меня за руку. — Пойдём. Пора заканчивать этот фарс. Мы спустились в гостиную. За столом повисла тишина. Родители Леры растерянно переглядывались. Лена с Игорем замерли с вилками в руках. Моя мама удивленно перевела взгляд на меня. — Что случилось? — спросила Наталья Александровна, поднимаясь. — Лера выбежала со слезами, сказала, что уезжает. Ирина, вы с ней? — Я не знаю, — Ирина Владимировна растерянно пожала плечами. — Она ничего не сказала. — Она всё видела, — сказал Женя громко. Все повернулись к нему. — Мы с Ниной вместе. Лера это узнала и обиделась. — Что? — тишина взорвалась голосами. — Как это вместе? — моя мама подалась вперёд. — Нина, что это значит? — Мам, — я выдохнула и взяла Женю за руку. Сильно сжала его пальцы, чувствуя, как дрожит собственная рука. — Мы правда вместе. Мама побледнела на глазах. — Это шутка какая-то? Нина, ты с ума сошла? Вы же с детства дружите! — Именно, — встрял Аркадий Сергеевич, откладывая телефон. — А что в этом такого? Выросли дети, влюбились. Нормально. — Ничего нормального! — мама повысила голос, и я увидела, как покраснела её шея. — Моя дочь не будет встречаться с... с... Она запнулась, но было поздно. Все смотрели на неё. — С кем? — спросила Наталья Александровна тихо. Мама зажала рот рукой, но слова уже сорвались с губ. — С парнем, который сидел! Воцарилась тишина. Я повернулась к Жене. Он не отводил взгляда, но я заметила, как напряглись его плечи. — Что? Жень? Ты... ты был в тюрьме? Он молчал. Медленно перевел взгляд на меня, оглядев мое лицо. — Женя, ответь хоть что-нибудь. — Был, — наконец сказал он. — Полтора года. Я собирался тебе рассказать. Сегодня хотел. — Полтора года? — я отпустила его руку, сделала шаг назад. — А как же военное училище? А как же... — Это прикрытие, — вклинилась моя мама. — Нина, его семья всё скрыла. Я сама узнала случайно, неделю назад. Я хотела тебе сказать, но не знала как. — Мама, хватит! — выкрикнула я. — Нет, я не замолчу! Ты должна знать, за что он сидел! Он... — Я сказала, не надо! — мой голос сорвался, и я почувствовала, как по щекам текут слёзы. — Женя, увези меня отсюда. Пожалуйста. — Никуда ты с ним не поедешь! — мама вскочила, её стул с грохотом отъехал назад. — С ним тебе небезопасно! Одной! — Мам, с ним я чувствую себя в безопасности больше, чем с кем-либо ещё! — я выкрикнула это на одном дыхании, глядя ей прямо в глаза. — Я уже взрослая. Мне двадцать три! И я сама решу, с кем мне быть. — Нина! Она схватила меня за локоть. Вцепилась так, что ногти впились в кожу. Я дёрнулась, но она не отпускала. — Отпусти, больно! — Ты поедешь домой со мной! Прямо сейчас! Я заплакала. От боли, от стыда, от того, что весь этот кошмар происходит при всех. — Мам, пожалуйста... Рядом вырос Женя. Он мягко, но уверенно взял маму за запястье и отвёл её руку от моей. — Не надо так с ней, — сказал он тихо. — Она не виновата. Потом повернулся ко мне, взял за плечи, заглянул в глаза. — Всё будет хорошо, слышишь? — прошептал он, чтобы слышала только я. — Я заберу тебя вечером. Ты только скажи, где. Я кивнула, не в силах говорить. Женя отпустил меня, и мама тут же схватила меня за другую руку, потянула к выходу. — Идём. Быстро. Я послушно пошла, обернувшись на пороге. Женя стоял в окружении родителей, смотря мне вслед. Наталья Александровна говорила что-то моей маме, но та только отмахивалась. — В машину, — приказала мама, открывая дверь. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась. Пока она заводила двигатель, я смотрела на особняк Верзиловых. В окне второго этажа мелькнул силуэт. Я узнала бы его из тысячи. Мама вырулила на дорогу. Молчала минуту, сжимая руль. Потом заговорила — размеренно, как учительница на уроке. — Не было никакого военного училища у него. Он убил человека, Нина. Полтора года назад. Сбил насмерть на мотоцикле и скрылся с места преступления. Его посадили, но выпустили досрочно за хорошее поведение и потому что семья заплатила пострадавшим. Ты понимаешь, с кем связалась? Я смотрела в боковое стекло на огни ночного города. — Не хочу слушать. — Что? — Я не хочу слушать это от тебя. Он сам мне все расскажет. — Нина! — мама стукнула ладонью по рулю. — Ты вообще слышишь себя? Он уголовник! — А я — проститутка, — прошептала я, мысленно поджигая все мосты между нами. — Бывшая. Машина резко вильнула, мама едва успела выровнять руль. Она посмотрела на меня, в её глазах появился ужас. — …Ч-что ты сказала? — В Корее. Я не на съёмках была, мам. Я была консуматоршей в клубе. А потом уходила с клиентами в отель. За деньги. Чтобы ты могла расплатиться с долгами. — Нина... это неправда... — Правда. И если ты сейчас скажешь ещё одно слово против Жени, я выйду из машины на ходу. Я не шучу. Мама замолчала. Я смотрела на дорогу и чувствовала, как слёзы холодят кожу на ветру из приоткрытого окна. Когда мы подъехали к дому, я вышла, не дожидаясь, пока она заглушит двигатель. — Нина, подожди! Но я уже забежала в подъезд, влетела в квартиру, проскочила в свою комнату и достала с антресолей чемодан. Мама застала меня за сбором вещей. — Ты куда собралась?! — Поживу у Лены. У неё есть свободная комната. — Нина, нет! — она попыталась выхватить чемодан, но я не отпустила. — Я не пущу тебя к нему! — Я не к нему. К Лене. Его сестре. Ты же не запретишь мне дружить с ней? — Я запрещу тебе всё, что касается этой семьи! Ты слышишь? — Нет, — я подняла на неё глаза. — Не слышу. И не услышу. Я запихнула в чемодан джинсы, свитера, бельё. Мама стояла в дверях и смотрела. — Ты не можешь... — Могу. Я работаю, учусь, плачу налоги. И я хочу побыть одна. Без твоей гиперопеки. Я застегнула чемодан, поставила его вертикально. Подошла к маме, обняла. — Прости, что не сказала про Корею раньше. Прости, что врала. Но я больше не хочу врать. Ни тебе, ни себе. — Дочка... — мама заплакала, прижимая меня к себе. — Зачем ты это сделала? Зачем? — Чтобы ты могла спать спокойно. Чтобы у нас была крыша над головой. Чтобы я могла учиться. Я не жалею. Но я хочу, чтобы ты знала: я не святая. И Женя... он тоже не святой. Но он единственный, от чьих прикосновений меня не сковывает паника. Мама молчала. Тихо плакала в моё плечо. — Я люблю тебя, мам. Очень. Но сейчас мне надо уйти. — Прости меня, Нин. За все… — Ты не виновата, мам. Она кивнула. Отступила, вытирая слёзы. — Позвони, когда... когда устроишься. — Обязательно. Я выкатила чемодан в коридор, обулась и, не оглядываясь, вышла за дверь. Я не поехала к Лене. Села в свою машину, завела и поехала к морю. Дальше, по пустынной ночной дороге. Я оставила машину у обрыва и спустилась на дикий пляж. Вокруг — ни души. Только ветер и чайки. Я скинула куртку, стянула джинсы, свитер. Осталась в одном белье. Зашла в воду — и меня обожгло холодом. Глубже. Ещё глубже. Вода дошла до пояса, до груди. Я глубоко вздохнула и нырнула. Под водой было тихо. Слышно только, как стучит сердце. Как накатывают волны на берег. Я закричала под водой. Кричала, пока не закончился воздух. А потом просто стояла по грудь в чёрной воде, смотрела на звёзды и слушала, как вдалеке перекликаются чайки. Слёзы смешались с морской водой. Холод сковал тело, но мне было всё равно. Я вышла на берег, натянула свитер, закуталась в куртку. Села на песок и уставилась на горизонт. Здесь, у моря, ложь теряла силу. Здесь можно было просто быть.