Ступенька за ступенькой, держась за перила, я шла вниз. Марфа продолжала охать, я только ухмылялась. У неё, наверное, разрыв сердца произошёл бы, если она узнала, что её душечка покинула этот бренный мир, а на её место явилась настоящая попаданка. Да, попала так попала! Вздохнула и преодолела последнюю ступеньку. Пот лился градом, но я это сделала, хоть и воняла, как скунс, и подмышки были нещадно липкими.

Где столовая я сразу поняла, оттуда слышались голоса домочадцев, да и снующие слуги показывали дорогу. От запаха еды призывно заурчало в желудке, и я как загипнотизированная двинулась в столовую.

На пути встретились несколько комнат, порадовала библиотека. Как я знала, в это время женщинам, а тем более девушкам, особо и заняться было нечем. А такая тютя, как бывшая хозяйка, вряд ли чем-то интересовалась. Так, не буду плохо о ней, пусть покоится с миром. А я буду перестраивать жизнь под себя и уж точно не поплыву по течению. Жениха, говорите, не найду? Вы меня плохо знаете! Лучшего получу, как в сказке про Золушку, настоящего принца!

Вот опять о женихах, видно, это заразно. Но от этих мыслей стало весело, хоть какая-то цель появилась.

Семейка была в сборе. Во главе стола сидел отец… Фёдор, как там его, а Александрович, всплыло имя деда. Хорошо, что какая-то память осталась, хоть не запрут в какую-нибудь лечебницу. Зная медицину того времени, ничего хорошего меня там не ждёт, кровопускание… — подкинула память, ну да им лечили всё. Может, я и утрирую, но амнезию даже в наше время не особо лечат, а здесь и подавно.

Маман была напряжена, но при моём появлении на лице появилась вымученная улыбка. Ну да, я бледная, потная, с отдышкой, на такое нельзя искренне улыбаться. Но нет, одна из сестриц удивила, младшая, лыбилась широко, даже рот открыла.

— О, Катька-квашня явилась! — неожиданно громко сказала она, несмотря на обзывательство, мне показалась, что она искренне рада мне.

Маменька аж за сердце схватилась и громко ойкнула.

— Елизавета, что за моветон? Разве можно так о сестре говорить?

А я не смогла сдержать улыбки ей в ответ, вообще хотелось рассмеяться. Ведь обидчивостью я не страдала. Мелкая просто озвучила, что говорили старшие. И её смелость очень импонировала.

— Я тоже рада видеть тебя, Лиза-облиза, — сказала я и показала ей язык.

У мамы чуть инфаркт не случился, — она театрально закатила глаза и откинулась на спинку стула, тем самым уходя от претензий со стороны главы семьи — это же она так воспитала дочерей. Папенька стрельнул на неё взглядом, но ничего не сказал, а вот мелкая закатилась в смехе. Неожиданно слезла со стула и, подбежав ко мне, обняла.

— Ты смешная сегодня, а не такая, — Елизавета состроила рожицу, словно что-то кислое съела. Я рассмеялась, было смешно и показательно.

Мелкая взяла меня за руку и повела к столу, этому я не стала противиться.

Когда села, осмотрела остальных сестёр. Пренебрежение, вот что я увидела, а у одной, чуть младше меня, так вообще высокомерная брезгливость, словно она грязь на туфлях увидела.

Татьяна, — выдал мозг и почему-то появился страх. Мимолётный, но чувствительный. Бывшая хозяйка тела её боялась. Значит, и я буду осторожной, пока не выясню причину.

Начался обед. Всем накладывали какую-то кашу и мясо, а рядом со мной поставили жидкий суп, больше похожий на бульон, в котором плавал лук. Пах он неплохо, но я хотела мясо, иначе не доживу до ужина и вон тот кусок пирога, а сверху ещё и яблоком закусить. Я голодная была как зверь.

— Мне тоже кашу с мясом, — демонстративно отодвинула тарелку с бульоном. Если я сейчас уступлю, то потом не смогу отстоять право на полноценную жизнь, как у других сестёр.

— Доктор велел пару дней есть только бульон, — маман была настойчива. Светлана Юрьевна, скрепя шестерёнками, выдал мозг.

— Я хорошо себя чувствую и хочу нормально поесть. Если меня стошнит, то это будут мои проблемы, — судя по лицам, я немного перегнула. Мама так вообще подскочила и, извинившись перед мужем, покинула столовую. Я видела, что у неё лицо покрылось пятнами. Наверное, пошла пить успокоительное.

— Стошнит, хи-хи, — Лизка поднесла ладошки ко рту и смеялась.

— Это где ты таких слов набралась? Не подобает так разговаривать барышне! — отчитал меня Фёдор Александрович.

— Почему же? Замуж меня не возьмут. Одна радость в еде осталась и той меня лишили, — я с вызовом посмотрела на мужчину.

Он был в шоке и видно не знал, что ответить. Сёстры тоже напряглись, происходило что-то явно нетипичное.

В итоге отец распорядился подать мне то же блюдо, что и всем, но бульон так и остался стоять в стороне.

Начался обед. Светлана Юрьевна вернулась, тихо села, стараясь не смотреть на меня. По комнате потянуло каким-то лекарством. Что же вы такие стресса неустойчивые?

Конечно, еда была непривычная, простая. Такая, у нас, может, только в деревнях и осталась. Минимум специй, чуть недосоленная и без всяких усилителей вкусов и соусов. Но ела я с аппетитом, это тело не было испорчено фастфудом, и язык улавливал вкусные нотки мяса и даже овощей, с которыми оно тушилось. Фасоль, разваренная в пюре, морковь, лук, ещё какой-то волокнистый корнеплод или овощ, я даже прощупала всё языком, пытаясь отгадать, что вызывало непонятный азарт. Очень тихо хмыкнула, никогда за собой ничего подобного не замечала.

Съев всё без остатка, потянулась за пирогом. Маман опять округлила глаза. А что я могла сделать, просто дико хотелось есть. Подбежала служанка и быстро подсуетившись, положила выбранный мной кусок выпечки на тарелку.

Я подняла её и рассмотрела выпечку на срез. Меня не смущали присутствующие, сейчас были только я и он, сладкий и такой желанный абрикосовый красавчик. Я аж слюну сглотнула.

— И мне, и мне! — взвизгнула Лизка, стул под ней чуть скрипнул, судя по звукам, она болтала под ним ногами.

— Бардак! — буквально выплюнул Фёдор Александрович и бросил салфетку на стол.

Я не стала обращать внимания, гнуть своё, так гнуть по полной. В монастырь не сошлёт. Единственное, что мне грозит, это попытка выдать меня замуж насильно, но это противоречит настрою отца, он же сам говорит, что меня никто не возьмёт. Вряд ли он будет позориться и искать мне мужа среди простолюдинов. Ведь это семейка — дворяне. Как ни смешно, но я, оказывается, баронесса. Отец — отставной полковник, как я помню, даже поместье с крестьянами есть. Так что не хухры-мухры.

Но перегибать палку всё равно не стоит. Просто мелкие шалости и постепенное доказательство, что я не пустое место и со мной нужно считаться.

Вернёмся к пирогу, — улыбнулась. Тесто было тонкое, начинки много, с кусочками, а запах… очень сложный, многогранный, у меня аж голова закружилась.

Взяла десертную вилку и, отломив кусочек, отправила в рот и непроизвольно замычала.

— Это кто такой чудо сотворил? В ресторане заказывали? — ну не верилось мне, что это сделал обычный домашний повар.

— Нет, — на лице мамы было удивление. — Акулина из привезённых от тётушки персиков сделала, в этом годе урожай знатный.

Персики? — я была в замешательстве.

— А что там добавили, что на абрикосы похоже? — стало любопытно. Хотя да, теперь я явно чувствую персик.

— Даша, позови Акулину, — обратилась к одной из служанок Светлана Юрьевна. Она странно, но с интересом на меня смотрела и решила поддержать тему.

Я ждала типичную крупную такую кухарку, с розовыми щеками, но пришла худенькая серьёзная женщина средних лет, больше смахивающая на училку.

— Акулина, что за начинка у этого чуда? — спросила я, и потому как она выдохнула, поняла, женщина ждала недовольства блюдами.

— Так яблоки, персики и потёртые корочки апельсина.

— Очень вкусно! Спасибо, — искренне похвалила и вернулась к поеданию пирога. В столовой повисла тишина.

— Мне дадут пирог⁈ — Елизавета буквально выкрикнула, состроив капризную мордашку и сложив руки на груди.