— Катенька, к чему такие пошлости? Вы не так поняли, — он почему-то был в растерянности.

— Всё я правильно поняла! — внутри стала закручиваться пружина, по себе знаю, ничем хорошим не закончится, но остановиться не смогу. Я выдернула руку и встала. — Шлюхой я не буду!

Я успела сделала всего пару шагов в сторону двери, хотелось высказать всё папаше, но меня схватила сильная рука Александра. Он дёрнул меня к себе и сграбастал в объятия, я только охнуть успела. Горячие губы мужчины прильнули к моей шее.

— Не нужно так со мной… — обжигающее дыхание обдало мне ухо. Меня трясло, но не от возбуждения, а от бешенства. Хотелось садануть этому наглецу промеж ног, но юбки не позволяли.

— Отпустите меня, — процедила я.

— Нет. Не отпущу, пока вы не дадите согласия, — он посмотрел в глаза и прильнул к моим губам.

Да фиг два тебе! Я приоткрыла губы, но не для ответного поцелуя, зубы разомкнулись и впились в губу Александра.

Мужчина не ожидал от меня такого поступка и, резко расцепив объятия, отошёл. Он коснулся пальцами своей губы и в шоке посмотрел на них. Там была кровь, я чувствовала солоноватый привкус у себя во рту.

— Убирайтесь! — крикнула ему в лицо и побежала искать папашу.

Далеко не пришлось бежать, они с маман сидели в соседней комнате. Когда я забежала, то родители подскочили с дивана.

— Что случилось? — у Фёдора Александровича округлились глаза, ну да влетает дочь с бешеными глазами, да ещё и кровь на губах.

— Это вы меня спрашиваете, что случилось? Меня, свою дочь, вот так запросто решили отдать в шлюхи⁈ Ненавижу! — я рванула к нему и зарядила пощёчину.

— Как ты посмела поднять на меня руку? — завопил папаша.

— Могу повторить, — прошипела в ответ. Мне уже было плевать, что последует за моим поступком.

— Во-он! — ещё громче завопил Фёдор Александрович и указал на дверь.

Я развернулась и увидела стоящего в коридоре графа.

— Убирайтесь из моей жизни! — кинула ему на прощание и припустила к себе в комнату.

Меня начало не хило так трясти, из глаз лились слёзы. Я никогда не испытывала такого унижения. Если бы он там, на балу предложил подобное, я бы просто посмеялась и послала, возможно, матом. Но здесь… Меня готовы были отдать в содержанки собственные родители! Как же это низко!

Слёзы буквально душили. Зайдя в комнату, не нашла сил дойти до кресла и села прямо на пол. Там меня и застали родители, подошедшие через несколько минут.

Фёдор Александрович навис надо мной, на щеке виднелся след от моей ладони.

— Моё терпение закончилось, ты отправляешь к тётке в деревню, и чтобы ноги твоей больше не было в этом доме!

— Фёдор, нет! Она твоя дочь! Пощади! — Светлана Юрьевна бухнулась перед ним на колени.

— Она мой позор!

— Прости её, прошу! — маман цепляясь за его руку, начала реветь.

Отец просто отмахнулся от жены и вышел из комнаты.

Мамашу сразу подменили. Стенания закончились, и она же сразу поднялась и посмотрела на меня спокойными глазами, со следами от быстро иссякнувших слёз.

— Ну зачем ты так с отцом? Он тебе добра желает. Александр Константинович очень влиятельный и состоятельный человек. У него жена практически при смерти. Могла бы просто подождать пару лет…

— Так он ещё и женат⁈ Мало того, что вы согласились подложить меня в постель какого-то мужика, так ещё и на костях несчастной больной женщины. Вы мне омерзительны, маменька! Предложите ему свою любимую Танечку, не сомневаюсь, она согласится, — я чуть не выплёвывала слова под шокированный взгляд Светланы Юрьевны.

Она буквально вылетела из комнаты, хлопнув дверь. А на меня напала какая-то апатия, полное опустошение. Сердце неприятно ныло. Захотелось срочно помыться, чтобы смыть прикосновения этого ублюдка. Самое противное, что я действительно испытывала к нему чувство, до сих пор мурашки по телу от его поцелуев.

Встала, кое-как дошла до ванной комнаты. Душа здесь нет, да и вода из-под крана только холодная.

Посмотрев в зеркало, я ужаснулась: бледное лицо со следами размазанной крови. Не хило я так его куснула, что даже на платье были капли. Сняла платье и тщательно умылась, особенно тёрла кожу на шее. От ледяной воды она начала саднить, но это хорошо, отрезвляет.

Как же гадко на душе. Я не стала одеваться, забралась под одеяло. Слёзы опять потекли ручьями, а перед глазами стояло лицо Александра с влюблёнными глазами.

Меня разбудила Вероника Рудольфовна, когда уже стемнело.

— Екатерина Фёдоровна, — она погладила меня по плечу. — Нужно поесть.

— Не хочу, — и правда не было аппетита.

— Надо. Сразу станет легче, особенно от сладкого. Я вам мяса принесла и пирог с вишней.

На её слова у меня начала вырабатываться слюна. Было тошно, сон не сильно сбил остроту переживаний, но тело диктовало свои условия.

— Самое противное, что я действительно испытывала к нему чувства, — я села.

Женщина тяжело вздохнула. Компаньона в курсе происшедшего, да все в курсе, я орала на весь дом. Нет, мне не было стыдно за своё поведение, если нужно, повторю.

— Меня вызывала к себе Светлана Юрьевна. Фёдор Александрович решил отправить вас в поместье как можно скорей, как только будут готовы документы. Я буду вас сопровождать до места, — голос был очень трагичным, словно меня в ссылку отправляют. Хотя я даже не знаю, где поместье тётки. Да, я помню, что оно досталось папаше от деда и там живёт его старшая сестра, которая в преклонных годах. И всё.

Но почему-то я испытывала облегчение и толику радости. Это же деревня! У меня будет возможность развиваться, и если она далеко, то Александр меня не достанет. Непохож он на мужика, который вот так просто отойдёт в сторонку и скажет: нет так нет! Я его ещё увижу и опять услышу непристойное предложение.

— Отлично! — я искренне улыбнулась, чем смутила Веронику. — Я действительно рада. Спокойно смогу развивать дар, а в деревне ему будут только рады.

— Вы очень необычная девушка, Екатерина Фёдоровна. Во всём ищите плюсы, даже в таком положении…

Документы были готовы через несколько дней. Утром мне их принёс самолично Фёдор Александрович.

— Паспортная книжка, твоя и Вероники Рудольфовны, она будет жить с тобой, пока будет необходимость, — судя по интонации, я должна была воспринять это как подарок и бросится на шею с благодарностью. — Билеты с пересадкой в Москве. В Петровске наймёте извозчика. На первое время выделяю тебе сто рублей, в деревне это более чем достаточно. Содержание на год шестьсот рублей, передавать буду через управляющего поквартально.

На его слова я хмыкнула, помня, сколько тратится в магазинах всего за одно посещение, примерно столько мне выделили на год. Ну что ж, очень щедро. Не стала комментировать и даже спасибо не сказала.

Отец вышел, не прощаясь. Ну и лесом, как говорят наши игровые задроты. Уеду и забуду про эту семейку. Да, я нагоняла позитива, но сейчас стало немного страшновато. Честно сказать, я надеялась, что не будет так радикально.

Как я помнила, женщины в это время вписывались в паспорт отца, а потом мужа. Если Фёдор Александрович оформил мне личный паспорт, то, значит, отделил меня от семьи. Но не буду загоняться, стану воспринимать как вольную. Теперь я сама себе хозяйка, но пока на иждивении. Предложение Вероники Рудольфовны про питомники резко стало более чем привлекательным.

Вздохнув, раскрыла документ. Милославская Екатерина Фёдоровна, баронесса, православная, дата рождения 7 июня 1868 года, — конечно, от даты стало немного не по себе, ну что имеем, то имеем… дальше ещё несколько записей, в том числе и описание внешности: рост, цвет волос, глаз… Да под это описание кто угодно может подойти. Вон Вероника, если чуть сгорбится, по росту подойдёт и станет баронессой, да и вряд ли кто-то сантиметром будет мерить.

Взяла билет. Петровск — Саратовский, значит. Время в пути с пересадкой в Москве больше трёх суток. Хорошо хоть не в общем вагоне, хотя с папаши могло статься — я же позор!