Магистр Эйртон, как белый пушной зверек, подкрался незаметно. Вот была сфера молчания, и вот пффф — и нет ее. Зато напротив настороженно замолчавшей Джесс, и, что удивительно, замолчавшей Люсинды, сидит преподаватель, и смотрит своими пронзительными глазищами, в которых Джесс мерещился то сумрачно-грозовой серый, то искристый синий. В общем, странный был магистр, и глаза у него тоже были странные!

— Еще раз добрый день, леди! — вежливо поздоровался он.

— Я не леди, — привычно поправила Джесс, но осеклась. Кого она обманывает? Вот папочка, а на ней все написано «графиня Джессика Блейк Равенкрофт». Но раз уж они решили все отрицать, то вот эта папочка «Джессика Блейк», правильная!

Она прямо посмотрела на господина дозно… тьфу, вот почему она постоянно сбивается? На магистра она посмотрела! Отодвинула две папки, с содержимым которых была категорически не согласна:

— Я Джессика Блейк, и не понимаю, к чему этот фарс с дополнительными личностями, к которым я не имею отношения, — холодно осведомилась она, чувствуя, как с хрустом выпрямляется спина при попытке сесть еще ровнее, как учила ее бабушка когда-то, — не спорю, у меня есть некоторое сходство с графиней, но оно столь незначительно, что даже забавно. А вот сравнить меня с преступницей — это совершенно оскорбительно! Неужели столичные дознаватели настолько некомпетентны, что готовы оговорить безродную адептку, за которую некому заступиться? Еще немного и я решу, что меня хотят шантажировать, причем безосновательно! — ее тон похолодел еще на несколько градусов, бабушка бы ей гордилась, еще немного, и замерзшую статую магистра можно будет прикопать в академическом саду! Хотя мысль показалась ей забавной, Джесс не позволила себе ни тени улыбки. Она серьезно смотрела на собеседника, ожидая его хода.

— Ну что Вы, адептка Блейк! — губы магистра Эйртона слегка поджались, будто его сейчас обвинили в вопиющем непотребстве. Ну да, обвинили. Лучший способ защиты — нападение, — как Вы могли подумать! Никакого шантажа, никаких угроз! Моя цель — беседа и взаимные договоренности, без двойного дна!

Несмотря на серьезный тон, Джесс с удивлением отметила смешинки, затаившиеся в уголках глаз собеседника. Ох, что-то он про двойное дно точно не договаривает!

И тут отмерла Люсинда, уж лучше бы она и дальше изображала статую имени себя, но в большинстве ситуаций фамильяр была неостановима, и что хуже, непрогнозируема!

— Это что же делается, люди добрые! Средь бела дня мою ягодку обвиняют в преступлениях! И ладно бы еще в каких-то непотребствах! Но в преступлениях! О которых порядочная девица, как и не порядочная и знать не знает и знать не должна! Вот как теперь это развидеть, я Вас спрашиваю? Джесс, у меня травма! — и Люсинда трагически повалилась на спину, не забыв дрыгнуть задними лапками.

— Что это с ней?

— Травма, хрупкий организм не вынес клеветы на ее ягодку, и теперь все, экзистенциальный кризис, моральные страдания, затяжная депрессия, — покладисто объяснила девушка.

Уголки губ магистра Эйртона слегка дрогнули, делая его лицо еще более привлекательным. Но Джесс кремень, и скорбное выражение лица она умела держать сколько угодно долго.

— И что же теперь делать? — вздохнул магистр с самым участливым тоном. Но Джесс видела, что участие притворное, естественно, и ситуация его весьма забавляет.

— Лечить.

— И как лечат фамильяров? — тон стал чуть более заинтересованным, — я слышал, что они не болеют.

— Да, обычными болезнями нет, но тонкая душевная организация, сами понимаете… лечится тортиками и букинистическими новинками от Амории Лаф, — серьезно ответила Джесс.

— И как быстро помогает?

— Практически сразу и действует, пока взят… лекарство не кончится, — сдерживать улыбку становилось сложнее, но Джесс продолжала отвечать на неудобные вопросы, — предлагаю оставить моего фамильяра и вернуться к теме нашей беседы.

— Хм, да, конечно.

— Итак, Вы обвинили меня в разного рода преступлениях. Согласиться с Вами, я конечно не могу категорически!.

— Что Вы, даже в мыслях не было Вас обвинять! Но я хотел обратить Ваше внимание на некоторую похожесть Вас и двух других девушек… и предложить Вам оказать помощь в моем расслед.. в моей работе. А для этого можно было бы объединить Вашу биографию с биографиями других девушек, пустить некоторые слухи… и привлечь таким образом к Вам внимание некоторых не совсем законопослушных личностей, которые, как мне кажется, работают в академии. До Вас же не могли не дойти слухи о студентах, которые якобы отчислены и пропали?

— Слухи доходили, — подтвердила Джесс, не собираясь облегчать, да ладно уж, господину дознавателю, работу и сразу бежать и соглашаться с его сомнительным предложением.

— И что Вы думаете по этому поводу? — вежливый тон магистра позволял Джесс продолжать фарс с выбранной линией поведения.

— Ах, как Вы могли заподозрить, что я, порядочная девушка, и что-то думаю о таких страшных вещах? — для усиления эффекта даже пришлось пару раз хлопнуть ресницами.

Магистр откинулся на спинку скамейки и скрестил руки на груди. Скамейка протяжно скрипнула, но стойко выдержала нагрузку. А Джесс поняла, что, вероятно, самую малость переигрывает, ну да ладно.

— Ну Вы же адептка, причем, по заверениям Вашего бывшего ректора, весьма талантливая. Так что думать — это для Вас как раз естественно.

Он издевается? Она же не на дознователя учится, а вполне мирным профессиям, даже творческим! Он хоть представляет, насколько творческий подход нужен, чтобы вывести противоядие для яда, а не получить новый способ умерщвления? Или омолаживающий крем, который будет омолаживать и не добавит новых морщин, если резко перестать им пользоваться? Мысленно приведя эти аргументы, Джесс ограничилась лишь укоризненным взглядом:

— Возможно, Вы заметили, сфера моих учебных интересов лежит крайне далеко от выбранной Вами темы беседы. Я с удовольствием сварю Вам омолаживающее зелье или даже создам полезный бытовой артефакт. Но навыки дознавателя, увы мне не доступны.

— И что, Вас совсем не обеспокоили слухи, что студенты исчезают и Вам может грозить опасность?

— Сказать по правде, не задумывалась. Пока единственная опасность, которую я вижу — это перспектива тренировок с боевиками, но все-таки смею надеяться на лучшее. Ах, ну и вот опасаюсь за свою репутацию в связи с Вашим желанием сделать меня приманкой для разного рода криминальных личностей.

— То есть сочувствия к студентам Вы не испытываете?

— Разумеется, испытываю, но это совершенно не повод подвергать себя опасности. Это как раз повод проявлять осторожность! — Джесс даже подняла пальчик, чтобы акцентировать внимание на важной мысли.

Магистр Эйртон тяжело вздохнул:

— Как думаете, оплата в 50 золотых лир сделает Вас более сочувствующей к этому вопросу?

— Безусловно, сделает, но никак не заставит отбросить осторожность!

— 100 лир?

— Я даже схожу в ближайший храм, чтобы помолиться за жизнь или посмертие пропавших.

— 150?

— И тортики на время совместной работы, — изволила прийти в себя Люсинда, — Джесс, если ты не согласишься, я перестану тебя уважать!

— А если соглашусь, то перестану себя уважать уже я, — отозвалась Джесс, делая вид, что раздумывает, — 200 лир, тортики, порталы экстренного переноса и все, что еще может потребоваться. Вы сами придумаете, как не испортить мне репутацию. И если, упаси Боги, сюда явятся родственники Равенкрофт, сами с ними разбираетесь, как инициатор.

Теперь уже раздумывал магистр Эйртон, сумма была мягко говоря немаленькая. И то, как легко он торговался, наводило на неприятные мысли о его реальных возможностях. Джесс незаметно сжала на коленях похолодевшие пальцы, отчаянно желая, чтобы вот сейчас мужчина отказался, извинился, сказал какую-нибудь глупость, что это все шутка, чтобы они могли спокойно разойтись и сделать вид, что разговора не было. Но этот нехороший человек взял и согласился!

— Я согласен! Но за такую оплату я рассчитываю, что Вы действительно будете оказывать помощь и содействие! В том числе и мне как преподавателю. Будете студенткой, которая в качестве подработки согласилась стать моей помощницей.