Запах в вентиляции был просто губительный. У Рира кружилась голова, но он упорно полз, цепляясь когтями за стены.

Впереди показался неяркий свет. Оборотень остановился на краю трубы, выходящей в какое-то помещение. Вместо пола здесь была огромная яма, доверху заполненная ободранными, полусгнившими тушами, костями и обрывками шкур, тонущими в красно-коричневой жиже. Вдоль стены оставался узкий участок пола, и лестница наверх вела к открытой двери. Оттуда доносился характерный шум кухни.

В проёме показались две фигуры. Сурваки, облачённые в грязные халаты с капюшонами, катили перед собой тележки, полные чьих-то останков. Они вывалили содержимое в яму и отправились назад, а Рир припомнил островок из костей в середине рва. Похоже, всё это было запасом корма для пираний. Оборотень набрал воздуха в грудь.

«Сам не верю, что это делаю», — мелькнула мысль в его голове, и он спрыгнул вниз, по самые уши войдя в жижу.

И хотя Рир уже освоился с запахом, такое погружение вызвало у него жуткий приступ тошноты.

В дверях снова показались сурваки. Оборотню пришлось нырнуть и закрыть глаза. Он слушал. Скрип тележки остановился совсем рядом. Шаги, дыхание, потом звук падающих кусков. Рир нащупал в жиже кость и кинул её на площадку. На звук сурваки обернулись.

— Это что? — спросил один.

— Кость, — ответил другой.

— Откуда?

— Оттуда, — сурвак показал крючковатым пальцем на яму.

— Дурак! Ты её забыл в кармане, выкинь!

Один повернулся и пошёл к лестнице, а второй остался, намереваясь пнуть кость. Рир бы его за это расцеловал. Сурвак не успел ничего понять. Оборотень выпрыгнул на площадку, свернул ему шею и столкнул в яму, успев накинуть на себя его халат ещё до того, как раздался звук упавшего тела.

— Давай быстрей! — крикнул сурвак сверху лестницы.

Рир натянул капюшон до самой шеи, размазал кровавую жижу по лицу, сгорбился, как гороховый стручок, и посеменил наверх.

Лестница действительно поднималась в кухню, вернее в разделочную. В небольшом помещении было полно народа. Возле столов навалены топоры и крюки для мяса, на огне кастрюли с каким-то варевом. Оборотень замер на пороге. Если его поймают здесь, докладывать никому не станут, покрошат в суп прямо на месте.

Сурвак уже покатил следующую тележку, и Рир побрёл следом. Улучив момент, юркнул под столы и быстро пополз до конца ряда к дверям из этого адского места. Все тут были заняты любимым делом, так что вокруг особо не смотрели.

Оборотень оказался на улице, с облегчением вдохнув относительно свежий воздух, но когда до него дошло, куда именно он вышел, волосы начали вставать дыбом. Дверь разделочной выходила в огромный внутренний двор, заставленный большими посудинами, наподобие корыт, и столами. Столовая!

Здесь дремали медведи, развалившись прямо на столах. Кое-кто продолжал догрызать кости, уже вывалянные в грязи, или слизывать кровь. В чуткие уши Рира ударил звук разгрызаемых косточек. Он огляделся, хотя из-под капюшона сделать это было нелегко. Две невысокие стены, выстроенные полукругом, отделяли столовую от города. Никаких ворот, просто огромные открытые проходы.

Оборотень выпустил когти, проходя мимо медведей, но им не было до него никакого дела. Оказавшись на улице, Рир испытал облегчение.

— Ну, вот и хорошо… — произнёс он в твёрдой уверенности, что самое сложное позади, — осталось только найти хранителя.

Велехов открыл глаза. Ничего не изменилось. Та же решётка. Та же шумящая кузнеца внизу. Только ощущение времени стало другим. Казалось, прошло несколько месяцев и этот плен стал единственным, что было в жизни.

Кровь Таркора сделала своё дело. Никита помнил полозов, пробивающих заваленные тоннели на землях Полозовии, хотя никогда не был в этих местах, помнил много боёв и море крови. И видел, как собственные руки вырывают сердца.

Казалось, ещё мгновения назад он мог отличить, где заканчивается его память и начинается память Таркора. Он обнимал Арнаву на берегу озера в дворцовом саду, и это самое дорогое воспоминание держалось дольше и сильнее остальных. Но собственное имя исчезло из головы, и ещё несколько часов Велехов упорно вспоминал, кто он и что здесь делает.

Внизу раздался знакомый голос. Таркор отдал приказ опустить клетку. Подвесная тюрьма пошла вниз и звонко ударилась о пол. Сурваки засуетились вокруг пленника, сбивая молотками скобы с его рук и ног, а оборотень с интересом рассматривал Никиту.

После снятия медальона ушло не так много времени, прежде чем тело хранителя адаптировалось к новому составу крови. Его берегиня больше не могла помогать ему, и дело пошло гораздо быстрее. Внешний облик парня стал таким, каким и должен был стать изначально, если бы не вмешались гены белых волков. Смоляные волосы, смуглая кожа с тёмно-фиолетовыми венами над мышцами. Только глаза остались чуть светлее, чем надо.

— Вставай, — приказал Таркор.

Велехов вздрогнул. Двигаться было почти невозможно. Сбивая оковы, сурваки попали молотками по ногам больше, чем по железным скобам.

Оборотень наблюдал за парнем. Голубой цвет его глаз темнел. Заметно и быстро, буквально с каждой секундой. Ради такого зрелища Таркор не торопился. Оно стоило того, чтобы потратить на хранителя столько своей крови и времени. Но его сознание наконец очистилось. Оборотень вошёл с ним в мысленную связь и не ощутил ни злости, ни сопротивления.

— Вставай, хранитель, — повторил Таркор и начал улыбаться.

Потому что после его приказа радужная оболочка в глазах Никиты наконец стала чёрной, и тонкий янтарный контур отделил её от зрачка. И сразу вслед за этим Велехов встал, выполняя приказ.

Оборотень не смог сдержать довольной улыбки. Дело сделано. Почти.

— Иди за мной, — приказал Таркор.

Вместо знакомого коридора в главный зал замка пленника повели через кузнечную башню в другое крыло. Дорогу им преградили массивные двери. Широкая лестница начиналась прямо за ними и вела вниз. Длинный лабиринт коридоров упёрся в ещё одни врата. На сей раз украшенные рисунками, выжженными в дереве створок. Один из сурвак снял с шеи ключ на цепочке и вставил в замочную скважину. Двери разошлись, открывая помещение. Из щелей в стенах с тихим шипением струился горячий пар и проникал красноватый свет, словно эта комната находилась прямо над действующим вулканом. Противоположной стены видно не было.

Таркор шагнул первым и кивком головы показал Никите следовать за собой. Тот пошёл за оборотнем сквозь непроглядную пелену. Никто больше за ними не последовал. Сурваки столпились возле дверей, не ступив дальше ни шагу.

Пройдя сквозь завесу красного пара, оборотни оказались в огромной пещере. Стены из грубой породы терялись в темноте. Внизу чёрным стеклом застыла вода, и лестницы, ведущие на большое возвышение в центре, отбрасывали на неё змеиные тени.

Вода… шептала. Там, внутри себя, вода говорила. Идя за Таркором наверх, Велехов слышал тихий гул тысяч голосов. Эту пещеру под замком повелителя наполняли не простые подземные воды. Это были озёра Мрака, протёкшие и собравшиеся здесь в огромный колодец, необъятной ширины и глубины. Над ним, на площадке возвышения, ждал Скарад. При виде хранителя повелитель довольно улыбнулся:

— Ты стал похож на Таркора.

Никита и сам это знал. Они сравнялись с оборотнем не только внешне. Желание сопротивляться ему угасло, а ощущение связанности с ним возросло. Но это почему-то совершенно не волновало. Холодное равнодушие заполняло сознание.

На полу площадки лежало четыре плиты. Железные клешни покрывали каждую из них, сцепляя с камнем. Эти замки казались тяжёлой арматурой, но едва повелитель провёл над ними рукой, клешни бесшумно раскрылись, а плиты поднялись в воздух, открывая четыре саркофага. И повсюду внезапно заструился ветер. В белом сиянии над площадкой поднялся меч. Его великолепную рукоять покрывали драгоценные камни, но свет излучали не они. Само лезвие светилось, пропитывая воздух прозрачностью, символы на металлической поверхности горели ярко.