Велехов сидел на железных прутьях клетки. Горячий воздух обжигал лёгкие, и боль в побитом теле не проходила. Кольца кандалов на запястьях резали кожу. Разбитая чашка валялась в углу клетки. Откинув её в видении, Никита сделал это и в реальном мире. И сейчас осознал, как был близок к тому, чтобы стать рабом повелителя. Пить воду здесь — нельзя!

Таркор стоял напротив парня, внимательно смотрел на него и щурился. Даже чуть прикусил губу. В прошлый раз лицо оборотня искажал гнев, но не сейчас. Что-то изменилось.

— Что ж, это и должно было быть сложно, — Таркор внезапно присел на корточки перед Никитой. — Но не настолько.

Тот напрягся, ожидая удара. Но оборотень протянул к нему руку и коснулся медальона на груди. Велехов зло сжал зубы. Если бы в этих кандалах можно было обратиться волком, он бы это сделал прямо сейчас и зажевал бы руку черноглазого до шеи.

Таркор взял медальон и, приблизив к своим глазам, внимательно осмотрел.

— А я ведь это упустил… — произнёс он, словно говоря сам с собой.

Взгляд оборотня прошёл по одной стороне медальона и по второй, по боковым граням.

— Что ищешь? — прошипел Никита.

Вопреки ожиданиям, Таркор с большой охотой ответил на его вопрос.

— Коды связи. Они прописываются на медальонах. Не знал? Это ведь не украшение, хранитель. Это техническое устройство. Средство связи берегинь. Их особый защищённый канал. Но откуда тебе, пацану, знать это.

Оборотень смеялся, а Велехов нервно сглотнул.

— Вроде телефона, но работает по-другому, — Таркор наконец разглядел то, что искал на поверхности медальона. — В нашу первую встречу я подумал, что твой неактивен. Но зря…

Оборотень покачал головой.

— Очень умно — установить односторонний канал. Для этого вся сетка символов не наносится, а без них кажется, что медальон не включён.

— О чём ты? — Никита пока не понимал.

— О том, что за тобой подсматривают, хранитель, — засмеялся Таркор. — Тот, кто дал тебе это устройство, сделал так, что ты открыт для этого человека. И он знает обо всём, что происходит в твоём сознании. Может проникать в него, так же как я.

Велехов, тяжело дыша, тоже опустил глаза на свой медальон, а Таркор внезапно вплотную наклонился к нему.

— И теперь я, кажется, знаю… кто твой лазурный дракон, — прошептал оборотень с нотками искренней радости в голосе. — Из-за вашей связи он может сдерживать мою кровь в тебе и забирает мрак из твоего сознания. А единственный, кто способен на такое — берегиня. Но не любая. А лишь та, что близка. Та, которой дано управлять сердцем. Твоим, хранитель.

Никита перестал дышать. Мышцы в одно мгновение свела судорога. И, глядя на выражение лица парня, Таркор начал смеяться в голос:

— Повелитель будет рад узнать, что лазурный дракон хранителя — это его любимая дева. Но молись всем богам, потому что по пророчеству… она погибнет.

Велехов ринулся на оборотня с рёвом. Ярость вырвалась из него кровью, слезами и бешеной силой, сорвавшей приваренные цепи. Сурваки кинулись на пленника, сдержав его только ударами железных прутьев. Никита рухнул, корчась от боли. Но даже ей, дикой и безумной, не было дано затмить ужас, родившийся в мыслях.

Арнава — его лазурный дракон! Всё это время он жив благодаря связи между ними. Она сдерживает его тёмную кровь! Теперь он наконец ощущал, как за много километров от этого места его берегиня упала на колени. Как глухо бьётся её сердце и рот наполняет горечь, а мрак чёрных озёр Навии, впитанный из его сознания, отравляет её. И именно ей суждено погибнуть! Она говорила не идти за ней, потому что знала, что её ждёт!

Таркор снова присел рядом на корточки.

— Ты выпил уже пару литров моей крови, — наигранно задумался он. — И всё, что предназначено тебе, досталось ей. Долго ты будешь её травить?

Велехов бессильно рычал. Никакие слова не ложились в губы, только вихрь мыслей бушевал в сознании.

— Вот как всё будет, хранитель, — Таркор крепко сжал пальцами его затылок, заставил поднять голову, чтобы смотрел в глаза, и яростно зашипел: — Я надену железную перчатку, вставлю пальцы тебе в рот и буду заливать нашу воду литрами, вместе со своей кровью. Буду заливать столько, что ты будешь блевать. Но я буду заливать снова. Твоя берегиня получит всё. Наглотавшись через тебя, она сама приползёт на коленях к повелителю и будет умолять разрешить служить ему. А если ей не позволят — а ты знаешь, что ей не позволят! То она сойдёт с ума и убьёт себя. Ты будешь в этом виноват! Вот о чём твоё пророчество! Ты выживешь, а она нет!

Таркор яростно выплюнул эти слова в лицо хранителя и с удовольствием смотрел, как наполняются осознанием и ужасом его глаза.

— Чего ты хочешь? — прошептал Никита.

Оборотень услышал это, и на его лицо вернулась улыбка.

— Совсем не обязательно ей погибать, — мягко произнёс он. — Я предлагаю тебе власть, которую ты сможешь использовать для её спасения. Встав на сторону повелителя, ты возьмёшь её себе. Женой или любовницей, рабыней, кем захочешь. Пророчество — всего лишь слова. Оно может измениться, если ты приложишь к этому усилия.

Велехов молчал, но по телу бежала дрожь. Она сбивала мысли, лишала их смысла. Сознание пустело и не принимало ничего.

— Отдай повелителю талисман, — сказал Таркор. — И Алавия со всеми её пророками исчезнет с лица земли. Тебе, чужаку на этой земле, умирать ради белого города не стоит.

Дрожь Никиты стала судорожной, но он молчал, вспоминая, что уже слышал это. Ему говорили об этом. Все верят в его предательство и никто не ждёт от него верности. Ему незачем защищать этот мир. А он говорил… что не позволит Арнаве погибнуть. Не позволит пойти вместо него. Но оказалось, этого и не нужно. Она уже погибает, потому что помогает ему.

Таркор с настоящим удовольствием наблюдал за выражением лица хранителя. На нём, разбитом и порезанном, уставшем от боли и сопротивления, наконец, появился настоящий страх.

— Надо было мне сразу понять, что тебя обманули, — издевательски посочувствовал оборотень. — Но теперь ты знаешь.

— Заткнись, — прошептал Велехов. — И помоги мне.

Таркор с интересом наклонил голову. Никита смотрел на него с ненавистью, но сам он не мог сделать то, что нужно сделать немедленно.

— Сними медальон, — хрипло произнёс он.

Оборотень смотрел на парня ещё мгновение и наконец расхохотался в голос:

— Конечно, хранитель, для тебя — всё что угодно.

Он сдёрнул цепочку с украшением одним движением, ободрав Никите шею. Тот сидел, тяжело дыша и сжимая зубы до боли. Всё правильно, никакой яд, отравляющий сознание, больше не пойдёт к Арнаве, но теперь он… один.

Таркор намотал цепочку с медальоном себе на руку.

— Я сохраню для тебя, — улыбнулся он. — Когда подчинишься повелителю, верну. Пусть твоя берегиня почувствует, кем ты стал.

Велехов дышал, с трудом прогоняя воздух через ком в горле. Таркор пробил себе вену когтём. Струи крови брызнули во все стороны, и Никита отвернулся, чувствуя капли на своих щеках.

— Сам? Или заставлю? — усмехнулся оборотень.

— Пошёл ты… — прошипел Велехов.

Таркор кивнул сурвакам, те зажали хранителя, и оборотень ещё долго с удовольствием заливал его горло своей кровью, вогнав руку меж зубов. Никита сжимал челюсти, сопротивляясь, но тем самым ещё больше прокусывал мышцы. И Таркор кривил губы от боли, но смеялся:

— Хорошо, хранитель, всё делаешь правильно…

Ветер дул в сторону реки, пролетая город насквозь, так что Рир ощущал в нём всё, что происходило за стенами. Запах костров, мяса и крови перемешивался с запахом сурвак и аркаидов. Город кишел ими. Железо характерным привкусом витало в воздухе.

Из вентиляционной трубы, уходящей вглубь под стену города, шёл жуткий запах гниющей плоти, но Рир пролез в узкий коридор. Решётка осталась позади, вместе с клешнями пары злобных крабов, выловленных из рва. Бронированные монстры перекусили прутья в два счёта, а вот их самих пришлось выбросить обратно в воду. Оборотень не нашёл места на их теле, куда клык вонзить, настолько они были покрыты костной броней. Только ноги он им оборвал с большим удовольствием.