— Не должен. Обычно им не говорят.

— Обычно им и медальонов не дают.

— Значит, этого отметили особо.

Никита открыл глаза. Он сидел на земле возле яблони позади дома. В лицо бил яркий свет — горели круглые фары военного внедорожника «Скорпион». Два человека стояли напротив. На них почти не было одежды, сетчатая ткань едва закрывала голые тела с хорошо прокачанными мышцами, зато на руках обоих поблёскивали металлические наручи.

Ещё один парень сидел на корточках рядом. Был одет в тонкую футболку и летние брюки, из-под которых на талии тоже выглядывала сетчатая ткань. Обуви не было. На босых ногах чернели заострённые когти вместо ногтей. Такие же украшали длинные пальцы рук. У парня были чёрные глаза под длинными, чётко очерченными бровями, короткие тёмные волосы и молодое симпатичное лицо. Только тяжёлый взгляд принадлежал явно опытному монстру.

— Здравствуй, хранитель, — улыбнулся он.

Никита промолчал в ответ на приветствие, и черноглазый без размаха двинул ему в челюсть. От боли в глазах Велехова потемнело.

— Ну и манеры, — засмеялся черноглазый. — Чего молчишь? Здоровайся.

— Что вам надо? — Никита сплюнул кровь.

Черноглазый улыбнулся, обнажив слишком большие для человека клыки.

— Может, убьём его? — произнёс один из помощников. — Отрежем руку?

— Нет, — черноглазый крепко взял Никиту за шею, рывком поднимая на ноги. — Это первый хранитель за сто лет. Повелитель захочет посмотреть на него.

— Забираем?

— Я не согласен, — прохрипел Велехов пережатым горлом.

Черноглазый улыбнулся:

— Ты смотри, смешной.

Он оглядел парня хищным взглядом:

— Пару раз видел таких, как ты.

— Каких? — прохрипел Никита.

Железные пальцы, казалось, проткнули его шею насквозь.

— Потомков, — улыбнулся черноглазый, разглядывая медальон на груди Никиты. — Или ты о себе не знаешь?

Велехов не понимал о чём речь, и черноглазый видел это по его лицу.

— Ну что ж, умрёшь в неведении, хранитель, — засмеялся он. — Как и остальные.

Клыки парня внезапно увеличились и заострились, просто выросли из дёсен за мгновение, а в следующее он вонзил их в шею Никиты. Тот успел только выдохнуть и не смог сделать вдох. В тело ринулась страшная боль, словно в кровь попал смертельный яд. Сознание потемнело.

Таркор, бросив Велехова на землю, пошёл к машине, достал картонный стаканчик и выплюнул туда его кровь. Получился полный, даже через край полилось.

— Зачем это? — спросил один из оборотней.

— На всякий случай, — усмехнулся Таркор.

— Зачем обращать?

— Хочу посмотреть, что будет, — ответил Таркор. — Закипит кровь белых волков от моей или нет.

Он плюнул слюны в стакан и размешал пальцем. И реакция пошла — чёрные прожилки, словно сеть капилляров, пронзили кровь.

Оборотень, задавший вопрос, покачал головой:

— Либо он тебя отторгнет и выживет, либо сдохнет по дороге. И не будет повелителю живого хранителя.

— Значит, будет мёртвый, — засмеялся Таркор. — Дай верёвку.

Прохлада земли привела Никиту в чувство. Он лежал в холодной луже всё под той же яблоней. Черноглазый связывал ему руки, а двое других разошлись по сторонам, как часовые. Велехов понял, что без сознания пробыл совсем недолго. Шея болела адски, словно над сонной артерией поставили клеймо.

Таркор поднял Никиту, дотащил до открытой дверцы машины, но кинуть на сидение не успел. Из темноты сада стремительно вылетели два огромных зверя. Реакция «часовых» была молниеносной. Они ринулись вперёд, отрываясь от земли в прыжок, наручи на их руках раскрылись по окружности заострёнными лезвиями, но чёрные волки оказались быстрее. Мощным ударом они свалили людей и сомкнули челюсти на их шеях.

Таркор рванул Никиту на себя, закрываясь им, словно щитом. По шерсти волков пробежал синий огонь, они оторвались передними лапами от земли и… встали! Плечи распрямились. Уже человеческие фигуры осторожно двинулись вкруговую, заходя с двух сторон. Свет фар, бьющий в спины, мешал разглядеть их лица. Один из них зарычал:

— Таркор!

Черноглазый оскалил клыки в улыбке. Одной рукой он крепко прижимал к себе Велехова, а пальцы второй руки упирал ему в шею, проткнув кожу и мышцы длинными когтями.

— Щенки, вы оба, — улыбнулся Таркор. — Рилевичу следовало прислать кого-нибудь постарше.

Один оборотень отступил на шаг:

— Можешь идти. Отпускаем.

— Да что ты? — засмеялся Таркор. — Ты, щенок, меня отпускаешь. Хотя…

Никита понял по последнему слову, что повода отпустить его черноглазый не даст. И оборотни тоже догадались!

Они ринулись одновременно, в воздухе превращаясь в пятна синего пламени, а Таркор, как игрушку отшвырнул от себя человека весом девяносто килограммов и встретил первого волка ударом в грудь, отбрасывая в сторону. От второго увернулся и обрушил ребро ладони на его спину.

Удар затылком о дерево и резкая боль подавили сознание Никиты. Шум схватки ещё слышался, и три фигуры двигались в тёмной дымке, но на какое-то мгновение всё исчезло совсем…

Когда Велехов наконец открыл глаза, то увидел только знакомые черты наклонившегося над ним человека, а вокруг было тихо.

— Иван… — еле выговорил Никита.

Рилевский выдохнул с облегчением:

— Потом скажешь, молчи пока.

Иван приподнял племянника и помог ему сесть. Рир был рядом на корточках, и Велехов удивлённо оглядел его. Лицо парня облепили длинные чёрные волосы, в глазах коричневую радужную оболочку обрамлял золотой контур. На теле рельефно прорисовались мышцы, когти на пальцах рук и ног прямо на глазах уменьшались, теряя звериную остроту и цвет. Похоже, человеческий облик ещё возвращался.

Одежда на теле была. Та самая, едва заметная. Будто тонкая сетка плотно прилегла полосами по телу. На голых плечах и груди виднелись цепочки чуть посвечивающих серебром символов.

С другой стороны так же присел на корточки Димка. Несмотря на длинные волосы и крепкое тело, черты его лица остались изящными, как и были, и глаза выразительными. Только выражение в них стало другим. Серьёзным, тяжёлым, совсем не таким, какое помнил Никита.

Велехов так и смотрел на всех молча, пока Иван не поднял его на ноги.

— Глянь на меня, — требовательно сказал Рилевский. — Что-нибудь необычное чувствуешь?

Никита усмехнулся онемевшими губами:

— Необычное? Да. Так били, а я стою.

Но Иван не обратил внимания на насмешливый тон, взял племянника за локоть, прощупал руку в том месте, где расположилось лезвие, и, убедившись, что оно действительно лежит под кожей, выдохнул:

— Надо же…

— Ты-то как раз удивляться не должен, — нахмурился Велехов, — это мне положено спросить, как такое возможно.

— Спросишь, — кивнул Иван. — Поехали, всё по дороге.

По его лицу было заметно, что он удивлён и… обрадован. Как и братья, кстати. Оба не сводили с Никиты глаз, будто искали в нём что-то новое, чего ещё о нём не знали.

— По дороге? Не так быстро… — возразил было Велехов, но резкая боль во рту заставила его замолчать.

Казалось, нижнюю челюсть прорезало лезвие, наискосок до самой шеи, и прошлось прямо по корням всех зубов по левой стороне. Иван сразу взял парня за подбородок и развернул к себе, глядя на место укуса. Там, где остались две глубокие, наполненные кровью дырочки, раздувались уплотнения.

— Не может быть, — удивлено произнёс Рир. — Всего пятнадцать минут прошло. Даже лимфоузлы ещё не опухли.

— Погоди-ка… — Рилевский взял Никиту за челюсть и сильно сжал.

У того в глазах потемнело от боли, а изо рта брызнула кровь и чёрные сгустки.

— Что за дрянь⁈ — ошарашенно спросил он, отплёвываясь.

Все, похоже, знали ответ, только говорить не хотели.

— Началось, — с полной уверенностью сказал Иван. — У нас всего часа три в запасе, может три с половиной.

— Ты о чём? — удивился Никита.

Рилевский, не обратив внимания на вопрос, потащил племянника к машине. «Тигр» ждал у ворот с включёнными фарами.