С моих губ сорвался вздох.

— Нет. Не делай этого. Не отсылай меня снова. Я только что вернулась. Дай мне шанс. Я пытаюсь снова наладить свою жизнь.

Мама оставалась непреклонной.

— Если они тебя примут, ты уедешь. Конец дискуссии. — с этими словами она вышла из моей комнаты, с тихим щелчком закрыв за собой дверь.

Остаток выходных я провела в своей комнате. Я хотела позвонить и узнать, как дела у моих друзей, но мне запретили пользоваться телефоном. Ни за что больше я не ослушаюсь маму. Мне не нужны были лишние проблемы. К тому же, с ними должно быть все в порядке. Если бы что-то с ними случилось, об этом сообщили бы по всем новостным каналам. Хотя про нападение никто и не сообщал.

Что заставило меня вспомнить слова Райана:

«Значит, теперь СМИ сообщают обо всем?»

Возможно, они не были такими открытыми и честными, как я предполагала.

О чем еще я не знала?

Я вздохнула. Большую часть времени я пила воду. На самом деле, я пила ее маленькими глотками, не в силах насытиться. Разглядывала голофотографии у себя на стене, анимированные снимки, на которых мы с Джейми играли на заднем дворе. Мы смеялись и обнимали друг друга.

Они были сделаны до того, как кто-либо из нас начал употреблять.

Она была первой, кто попробовал. Когда она рассказала, как онемело ее тело, я умоляла ее дать попробовать. Сначала была так счастлива. Я думала, что ничто не может причинить мне боль. Теперь знала.

Я оставила дверь своей спальни открытой и несколько раз видела, как мама проходила по коридору. Она смотрела на меня и плакала, но не останавливалась. Наконец, когда она проходила в пятый раз, я попыталась заставить ее поговорить со мной. Я вскочила с кровати и бросилась к двери, вцепившись в косяк.

— Мы можем с этим разобраться, мам. Мы просто должны попытаться.

Она резко остановилась, повернувшись ко мне спиной. Она не обернулась, когда сказала:

— Мы не можем. Мы всегда оказываемся здесь, ты под кайфом, а я в стрессе. Мне жаль.

Я не знала, что на это ответить, потому что это было правдой.

Она горько рассмеялась.

— Возможно, если бы я была лучшей женой, твой отец не сбежал бы и не завел другую семью. Он был бы здесь, и ты бы слушалась его.

— Он нам не нужен. — я не простила его за то, как он бросил нас, никому не сказав. Я не простила его за то, что он с тех пор не связывался с нами. Как будто мы для него больше не существовали.

Какая-то часть меня скучала по нему, да. Иногда я оплакивала его, задаваясь вопросом, что сделала не так, могла ли я что-то сделать по-другому, чтобы заставить его остаться. Но я все равно ненавидела его всей душой. Он выбросил меня, как мусор.

На глаза навернулись слезы, но я смахнула их резким движением.

— Мы просто нужны друг другу.

— Очевидно, тебе нужно больше. — затем мама ушла.

Подавленная, я побрела обратно к кровати и упала на матрас с глубоким выдохом. Кровать прогнулась под моим телом, подстраиваясь под мой уровень комфорта.

— Сделаешь доброе дело, — пробормотала я, — и будешь наказана всю оставшуюся жизнь. Да, это справедливо.

Несмотря на заточение и скуку, выходные пролетели быстро, и понедельник — судный день — наступил слишком рано.

Директор «специального лагеря» наконец-то позвонил моей маме. Когда зазвонил телефон, я все поняла. Мама была на кухне, готовила завтрак, поэтому взяла телефон оттуда. Меня трясло, когда я на цыпочках прокралась в коридор, чтобы послушать.

— …наркоманка, — услышал я ее слова. — Она своенравна и непослушна. Она сбегает из дому, ворует и неизвестно чем еще занимается. — мама горько рассмеялась.

Наступила пауза, пока она слушала ответ.

— Я больше не могу ее контролировать, и у меня пропало желание пытаться.

Когда я услышала, как она сказала это кому-то другому, что-то… сломалось во мне. Я почувствовала себя нежеланной, нелюбимой. Обузой. Она бросила меня точно так же, как это сделал мой отец. Только на этот раз, с ней было еще хуже. Это ранило глубже.

Папа собрал свои вещи, встал в дверях и попрощался, не глядя мне в глаза. Она, женщина, которая обнимала меня, обещала всегда заботиться обо мне и плакала вместе со мной в последующие мрачные дни, зная, какую боль я испытывала, теперь делала то же самое.

— Тройки, двойки и единицы, — сказала мама. Должно быть, ее спросили о моих оценках. — Я знаю, что они плохие, но она умная девочка, когда не употребляет, и ее оценки становились лучше.

Так почему же ты отсылаешь меня? Дай мне еще один шанс.

— Да, — сказала моя мама. — Она находчивая.

Пауза.

— Да. Она может быть напористой.

Мои брови нахмурились от недоумения. Какое это имело отношение к делу?

— Почему вы задаете мне эти вопросы? — спросила мама, озвучивая мои мысли. — Какое все это имеет значение? Ей нужна помощь в борьбе с наркотиками, а не в изменении личности.

Прошло несколько минут, моя мама бормотала «угу» через каждые два удара сердца. Наконец она повесила трубку, и я прокралась обратно в свою комнату, подождала, пока слезы высохнут на моих глазах и меня перестанет так сильно трясти, прежде чем отправиться на кухню.

Я не хотела, чтобы она знала, что я подслушивала, поэтому не стала упоминать о телефонном звонке.

Она тоже этого не сделала.

Когда мама подала завтрак, я вежливо поблагодарила. Я не знала, что еще ей сказать. Да и что я могла сказать?

— Ешь и иди в школу, — был ее единственный ответ. Она направилась к раковине, чтобы вымыть посуду с помощью ферментного спрея, стоя ко мне спиной.

Я удивленно моргнула. Она что, передумала отправлять меня в лагерь? Или они отказали ей и тоже не захотели иметь дело со мной?

Я не знала, как заставить ее понять, что я изменилась. Что уже не та наркоманка, которой была раньше. Я пыталась, хотелось мне закричать. Более того, я все еще хотела найти Райана — и Эллисон тоже — притащить их домой и заставить объяснить, что на самом деле произошло той ночью.

Не то чтобы я до конца понимала, что произошло.

— Я не хочу, чтобы ты опаздывала, — напомнила мама.

— Ты подвезешь меня?

— Не сегодня.

— Ладно. — тишина. — Видимо, пора прощаться.

— Да.

— Я люблю тебя, — крикнула я, выходя за дверь и направляясь к автобусной остановке.

Она не произнесла ни слова.

Я остановилась на улице, ожидая, что она хоть что-нибудь скажет. Но мама так ничего и не сказала. По дороге в школу я старалась не обращать на это внимания. Мимо меня проносились машины. Я видела старые разрушающиеся дома, затем новые дома с высокотехнологичными роботизированными системами безопасности. Моя мама всегда с тоской смотрела на эти дома, когда мы проезжали мимо. Мы жили в похожем районе, когда с нами был папа.

Наконец-то показалась школа Нью Чикаго. Это было одно из самых новых зданий, серебристое, высокое и широкое. Каждое окно и дверь были оборудованы автоматическими жалюзи, чтобы люди не могли заглянуть внутрь, металлодетектором и компьютером, который регистрировал личность каждого, кто входил или выходил.

Все школы были одинаковыми. Никаких цветов, кроме серебристого, никаких названий команд (их сочли «оскорбительными»). Конечно, существовали спортивные команды, но они были исключительно для людей, поскольку некоторые Чужие и их способности считались «несправедливыми».

В моей школе училось небольшое количество Аркадианцев — раса, известная своими белыми волосами, фиолетовыми глазами и экстрасенсорными способностями. Было несколько Теранцев, похожих на кошек (с шерстью, заостренными ушами и шершавыми языками), и один Мек, долговязое существо, у которого все было белым, даже глаза.

Я никогда не проводила время ни с кем из них. И сейчас, как никогда, мне этого не хотелось.

Я вошла в класс «Компьютерные технологии II», мой первый урок, и была очень удивлена, увидев Джейми на задней парте. Она выглядела здоровой и невредимой. Обойдя слишком медлительную ученицу, которая отскочила в сторону, чтобы не коснуться меня, отчего я почувствовала себя еще более униженной, я ускорила шаг и скользнула на стул прямо напротив Джейми.