— И что ты делаешь, когда теряешь контроль?

— Перестаю. — Он посмотрел на меня. — Поэтому через три месяца расставаний женщины получают сообщение «всё кончено, не ищи меня». Проще, чем ждать, когда они уйдут сами.

— Ты уходишь первым.

— Всегда.

Мы замолчали. Я смотрела на его руки — длинные пальцы, сломанный ноготь на мизинце, старая царапина на запястье. Руки человека, который работал руками, а не только подписывал бумаги.

— А Лена? — спросила я. — Ты с ней тоже так поступил?

Он вздохнул.

— Лена — особый случай.

— Почему?

— Потому что она — твоя сестра. И потому что она... — он замялся, — она была единственной, кто ушла сама. Сказала: «Саша, ты классный, но с тобой невозможно. Ты строишь стены, вместо того чтобы строить отношения». И ушла.

— Мудрая женщина.

— Очень. — Он усмехнулся. — Теперь понятно, откуда у тебя характер.

Я допила кофе.

— Мне пора. Лиза ждёт.

— Я отвезу.

— Не надо. Я возьму такси.

— Анна. — Он накрыл мою руку своей. — Я отвезу. Не спорь. Ты не выспалась, у тебя трясутся руки, и ты не ела нормально две недели. Я довезу до дома и уеду. Без приставаний.

— Ты невыносим.

— Знаю.

В машине мы молчали. Я смотрела в окно, он — на дорогу. Включил радио — играл старый джаз, тот, что я любила в институте. Саксофон. Низкий мужской голос. Что-то про любовь, которая не умирает.

— Ты специально включил?

— Догадался. — Он покосился на меня. — Ты напевала этот мотив во сне.

— Я не напеваю во сне.

— Напеваешь. И называешь моё имя.

Сердце пропустило удар. Запрещённый приём. Я отвернулась к окну.

— Ты врёшь.

— Проверь. Запиши себя на ночь.

Я не ответила. Потому что знала — он не врёт. Я чувствовала. В каждой клетке. В том, как он вписывается в мои мысли, когда я не жду. В том, как его голос звучит в голове, даже когда мы не говорим.

Машина остановилась у моего подъезда.

— Спасибо, — сказала я.

— Позвони, когда подпишем договор.

— Позвоню.

Я вышла, не оборачиваясь. Но знала — он смотрит. И пока шла к двери, чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, жадный, как будто он запоминал каждое моё движение.

Дома Лена сидела с Лизой на ковре, строили башню из кубиков.

— О, явилась, — сестра подняла голову. — Ну и вид у тебя. Выспалась?

— Более-менее.

— Твоя одежда мятая, помады нет, а под глазами круги, будто ты не спала, а строила.

— Не в твоём вкусе, Лен.

Лизка подбежала, обняла за ноги.

— Мама, мамочка, ты где была? Я скучала!

Я присела, прижала дочку к груди, вдохнула её запах — детский, молочный, родной. Тот, который возвращал меня к реальности.

— На работе, зайка. У мамы новый проект. Очень важный.

— А дядя Саша приедет?

Я замерла.

— Какой дядя Саша?

— Ну, который звонил, когда ты спала. Лена сказала, что он добрый.

Я подняла глаза на сестру. Лена пожала плечами.

— Твой Ветров представился. Лизка услышала, пришлось что-то сказать.

— Он не мой.

— Пока нет. Но по твоим глазам вижу — скоро будет.

Я хотела возразить, но не стала. Потому что Лена видела меня насквозь, как рентген.

Вечером, когда Лиза уснула, мы сидели с сёстрами на кухне, пили чай с ромашкой.

— Расскажи, — попросила Лена.

— Что рассказать?

— Про Ветрова. Ты была у него? Второй раз?

— Да. Но ничего не было. Мы просто разговаривали.

— Аня, я знаю Сашу. Он не впускает в свою жизнь просто так. Если он позвал тебя второй раз — значит, ты ему нужна.

— Он предложил мне проектировать дом.

Лена присвистнула.

— Серьёзно? Дом? Это... это много. Он никогда не впускал никого в личное пространство. Я была у него в квартире один раз, и то — случайно. А дом... дом — это святое.

— Почему?

— Потому что он сам его построит. Для себя. И для того, кого полюбит. — Лена посмотрела мне в глаза. — Будь осторожна, сестра. Ветров — не лечит. Он ранит. А потом уходит, оставляя тебя с осколками.

— Ты о себе?

— Я о тебе. — Лена взяла мою руку, сжала. — Ты только-только начала выбираться из ямы, которую вырыл Кирилл. Не ныряй в новую с головой.

— Я не ныряю.

— Ты уже нырнула. В тот момент, когда согласилась на его условия. Или ты думала, я не знаю про вашу сделку?

Я замолчала. Лена знала всё. Как всегда.

— Ты спишь с ним?

— Это не твоё дело.

— Моё. Потому что я люблю тебя. И потому что вижу, что происходит. Ты светишься, когда говоришь о нём. Даже когда ругаешься. А светиться после семи лет брака с Кириллом ты разучилась.

— Я не...

— Светишься, Аня. И это страшно. Потому что он может погасить тебя в любой момент. Как свечу.

Я смотрела на чай в кружке — тёмный, горьковатый.

— Я не буду с ним.

— Уже будешь. — Лена встала, поцеловала меня в макушку. — Просто обещай мне кое-что.

— Что?

— Если он сделает тебе больно — уходи сразу. Не жди, как с Кириллом. Не терпи. Ты заслуживаешь не боли. А счастья.

Она ушла. Я осталась на кухне, обхватив колени, глядя на ночное окно.

Я думала о Ветрове. О его руках, которые могли быть нежными. О его глазах, которые видели меня насквозь. О его доме, который он хотел построить — для себя. И для кого-то ещё.

Я могла бы стать этим "кто-то ещё". Или могла бы остаться просто архитектором.

Выбор пугал. Потому что я уже знала ответ — за три дня до того, как он прозвучит вслух.

Достала телефон. Написала:

«Александр. Я согласна на проект. Присылай договор».

Ответ пришёл через минуту:

«Умница. Завтра в 10 у тебя в офисе».

Я хотела спросить — как он узнал адрес моего офиса? Но не стала. Ветров знал всё. И это было одновременно восхитительно и страшно.

Спокойной ночи, Анна. Завтра начинается стройка.

Он поставил смайлик — зелёный квадрат.

Первый камешек в фундамент дома, который мы начинали.

Или в фундамент чего-то, что я боялась назвать даже мысленно.

Договор пришёл на почту в девять утра. Я сидела в маленьком переговорном офисе своей компании — пластиковые стулья, запах перекипевшего кофе, трещина на потолке в виде карты материков. Место, где я провела лучшие годы, вылизывая чужие проекты и зализывая раны после каждого «Аня, ты молодец, но мы выбрали другую концепцию».

Двадцать три страницы мелким шрифтом. Я читала, затаив дыхание. Никаких подвохов. Никаких «переход интимных отношений в коммерческие». Только архитектура.

Аванс — полмиллиона. Срок — шесть месяцев. Авторские права — мои. Он получает эксклюзивное право на строительство, но чертежи не могут быть использованы без моего согласия. Ветров не дурак. Он нанял хороших юристов.

Или они наняли его. Неважно.

Я поставила электронную подпись, не советуясь с адвокатом. Глупо. Безрассудно. По-другому я теперь не умела.

В ответ пришло сообщение: «Жду в кафе у твоего офиса. Через полчаса».

Не «если удобно», не «можешь приехать». «Жду». Как приказ. И я пошла.

Кафе называлось «Кофе и точки». Сетевое, безликое, с коричневыми стенами и вечно занятыми столиками. Ветров сидел в углу, за маленьким столиком у окна, и листал что-то в планшете. Чёрный свитер с высоким горлом, чашка американо, взгляд отсутствующий.

Я села напротив.

— Ты мог бы предупредить, что уже здесь.

— Хотел увидеть твоё лицо, когда ты войдёшь. Интересно, какие эмоции сменяют друг друга.

— И что увидел?

— Удивление. Потом раздражение. Потом — странную улыбку. — Он отложил планшет. — Ты рада меня видеть. Признайся.

— Я рада, что проект начинается. Это разные вещи.

— Скажи это своим глазам.

Я заказала латте с солёной карамелью. Он поморщился — не понимал сладкого кофе. Я не понимала, как можно пить горечь без сахара. Мы были разными. Может, поэтому нас тянуло.

— Участок под Рязанью, — начал он, разворачивая на планшете карту. — Сорок соток, лес, озеро. Я хочу дом, вписанный в ландшафт, не над ним. Экологичные материалы, панорамное остекление, крыша с травой. Терраса на второй уровень, чтобы можно было сидеть и смотреть на воду.