Я взяла планшет. Участок — ровный, с перепадом высот, окружённый соснами. Мечта любого архитектора. Не коробка в спальном районе. Не таунхаус с соседями за стенкой. Пространство.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Почему именно я?

— Потому что ты спросила. — Он посмотрел мне в глаза. — Никто из предыдущих архитекторов не спрашивал "почему", "зачем", "как ты видишь свою жизнь в этом доме". Они чертили то, что я говорил. А мне нужен не чертёжник. Мне нужен соавтор.

Я отхлебнула латте. Сладко. Тепло. Почти уютно.

— Я буду выезжать на участок. Мерить, смотреть, снимать. Месяц уйдёт на концепцию.

— Я буду приезжать с тобой.

— Это необязательно.

— Я хочу. Ты не можешь запретить мне бывать на собственной земле.

Я вздохнула. Логика железная. И он знал это.

— Ладно. Но никаких отвлечений.

— Каких отвлечений?

— Ты понял.

Он улыбнулся — уголками губ, глазами, всем лицом.

— Не обещаю.

На выходе из кафе он взял меня за локоть.

— Анна.

— М?

— Твой муж... Бывший. Он звонил мне сегодня.

Я замерла.

— Зачем?

— Просил передать, чтобы ты подписала документы о разделе имущества. Он отдаёт квартиру, машину, дачу. Только просит не лишать его права видеть Лизу.

— Я не лишаю. Я требую, чтобы встречи были под контролем соцслужб. Он может видеть её раз в неделю, в нейтральном месте.

— Он согласен.

— Тогда почему тянет?

— Боится, что ты потребуешь алименты.

— Потребую. Он обязан.

Ветров кивнул. Ни тени осуждения. Только понимание.

— Я передам.

— Ты не должен быть посредником между мной и ним.

— Я не посредник. Я просто... провожу информацию. Чтобы ты не думала, что я скрываю.

Мы стояли у входа в кафе, и люди обходили нас, кто-то оглядывался, кто-то улыбался — наверное, думали, что мы пара. Всего лишь мужчина и женщина, которые решают, разрушить ли очередную стену или оставить как есть.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что не врёшь. Пока.

Он наклонился. Думала — поцелует. Но лишь поправил прядь волос, упавшую на лицо.

— Я никогда не вру, Анна. Я просто не говорю всей правды. Это разные вещи.

Он ушёл. Я смотрела ему вслед, пока чёрная фигура не растворилась в потоке людей. В кармане завибрировал телефон.

Кирилл.

Я сбросила. Он позвонил снова. Я сбросила. Третий раз — я ответила.

— Чего тебе?

— Аня, не бросай трубку. Пожалуйста. — Голос — уставший, с хрипотцой. Пьяный? В полдень? — Нам нужно поговорить. Не через адвокатов. Не через третьих лиц. Ты и я.

— Нам не о чем говорить.

— О Лизе. Она моя дочь. Я имею право...

— Ты потерял право, когда трахал свою фитнес-инструкторшу, пока наша дочь звала папу.

— Это было один раз! Один раз, Аня, я ошибся...

— Два месяца, Кирилл. Два месяца лжи. Не один раз. Не ошибка. Выбор. — Я говорила тихо, но каждое слово врезалось в телефонную трубку, как гвоздь. — И я тебя ненавижу за этот выбор. Не за Викторию. За ложь. За то, что ты смотрел мне в глаза и говорил "люблю". Кусок дерьма.

В трубке зашипело. Он молчал. Я тоже.

— Я исправлюсь, — сказал он наконец. — Обещаю.

— Обещания от тебя теперь стоят меньше, чем туалетная бумага. — Я сбросила вызов.

Руки дрожали. Я вошла обратно в кафе, села за тот же столик, заказала ещё один латте. Пальцы не слушались — сахар рассыпался по столу белыми гранулами, похожими на пепел.

Позвонила Лена.

— Как дела?

— Кирилл звонил. Пьяный.

— И что?

— Сказал, что исправится.

— Классика. — Лена вздохнула. — Аня, слушай меня внимательно. Он будет давить на жалость. На Лизу. На воспоминания. Не ведись.

— Не ведусь.

— Ты дрожишь. Я слышу.

— Руки. Пройдёт.

— Ничего не пройдёт. Ты — не железная. Хватит притворяться. Позволь себе злиться. Позволь себе плакать. Позволь себе... — она замялась, — позволить Ветрову помочь.

— Ты же сама сказала — он опасен.

— Опасен. Но иногда яд — лучшее лекарство. Гомеопатия, ёлки-палки.

Я рассмеялась — невесело, но легче стало.

— Ты псих.

— Твоя правда. Иди работай. И не бери трубку, если он позвонит снова.

Она отключилась. Я допила латте, убрала рассыпанный сахар, заплатила и вышла.

До офиса шла пешком — три квартала, мимо вечно строящегося бизнес-центра, мимо парка, где кормили голубей, мимо жизни, которая шла своим чередом, не замечая моей маленькой катастрофы.

Я думала о доме Ветрова.

О том, как он будет стоять среди сосен, как стёкла будут отражать облака, как крыша с травой сольётся с землёй. Дом, который не кричит о своём хозяине. Шепчет.

— Иди сюда, — скажет он. — Спрячься. Отдохни. Забудь.

Интересно, сам Ветров умеет забывать? Или тоже хранит боль под сердцем, как я — под левой грудью, в том месте, где когда-то было тепло?

К вечеру я сидела за ноутбуком, набрасывая первые эскизы. Прямые линии, острые углы, минимум декора. Но внутри — мягкость. Неожиданные закругления, ниши, которые хочется трогать. Дом-хамелеон. Снаружи — холодный и неприступный. Внутри — тёплый и живой.

Я писала Ветрову: «Есть первые наброски. Посмотришь?»

Ответ пришёл через минуту: «Завтра. Приезжай ко мне. Покажешь лично».

Я хотела отказаться. Написала: «Хорошо. Во сколько удобно?»

«В семь. Я приготовлю ужин».

Я замерла. Ветров — готовит? Этот человек, который живёт в бетонной коробке и пьёт неразбавленный виски, встанет к плите?

«Ты умеешь готовить?»

«Умею рисоваться. Удивить — тем более. Приезжай голодной».

Я не стала спрашивать, что будет после ужина. Потому что знала ответ. Или боялась его узнать.

На следующий день я не могла найти, что надеть. Перерыла шкаф, перемерила пять платьев, три пары джинсов, семь блузок. Лена, заехавшая за Лизой, смотрела на это представление с дивана, попивая чай.

— Ты собралась к нему?

— Показать проект.

— Свадебное платье не пробовала? — Она усмехнулась. — Ань, расслабься. Ты идёшь не на приём к королеве. Иди в джинсах и свитере. Ты красивая без нарядов.

— Он видел меня в разном. Но не в обычном.

— Вот и покажи обычную. Он должен полюбить тебя не за декольте, а за мозги.

— Никто никого не любит, Лен. Это бизнес.

— Бизнес, который пахнет постелью.

Я выбрала чёрные джинсы, серый кашемировый свитер, лоферы. Минимум косметики — только тушь и блеск. Волосы распущены.

— Всё, — сказала я себе в зеркало. — Иди и не позорься.

Ветров встретил меня в домашнем — тёмные брюки, простая белая футболка, босиком. Квартира пахла чем-то пряным — розмарин, чеснок, мясо.

— Проходи. Ужин через десять минут.

Я прошла в гостиную, положила ноутбук на журнальный столик, села на диван. Он исчез на кухне, и я слышала, как звенит посуда, как он негромко ругается — видимо, что-то пошло не по плану.

— Помочь? — крикнула я.

— Не лезь. Это сюрприз.

Я встала, подошла к окну. Город горел миллионом огней — жёлтых, белых, красных. Где-то там, в этой иллюминации, жила Виктория. Где-то — Кирилл. Где-то — женщины, которые ещё не знают, что их мужья уйдут к другим. И мужчины, которые ещё не знают, что потеряют всё из-за одной ночи.

— Готово.

Я обернулась.

Ветров стоял с двумя тарелками в руках. Стейк из говядины с розмарином, запечённый картофель, спаржа под соусом. Выглядело как в дорогом ресторане.

— ты... сам?

— Сам. Учился по видео на ютубе. — Он поставил тарелки на стол. — Не смейся. Это первое, что я приготовил для женщины.

— Для скольких?

— Для одной. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты первая, кого я впустил на кухню. Обычно я заказываю доставку.

Я не знала, что ответить. Села за стол. Попробовала. Мясо таяло на языке — пряное, сочное, идеальное.

— Вкусно.

— Правда?

— Я не вру.

Он сел напротив. Мы ели молча — не потому что не о чем было говорить, а потому что слова казались лишними. В тишине слышно было, как за окном шумит город, как по трубам течёт вода, как бьются наши сердца.