— И она рассказала?

— Что ты вычеркнул её.

— Я вычёркиваю всех, Анна. Это не личное. — Он наклонился вперёд, и свет свечи упал на его лицо, высветив жестокие морщины у рта. — Кроме тебя. Почему — я не знаю.

— Не надо.

— Что?

— Говорить то, во что я не поверю.

— А ты поверь. Хотя бы на сегодня. Имя я скажу. Но сначала допей вино.

Я допила. Красная жидкость обожгла горло, и во рту остался вкус тёмных ягод — сладких, с кислинкой предательства.

— Я готова.

Ветров молчал минуту. Две. Я слышала, как работает посудомойка на кухне, как где-то за стеной смеются люди, как моё сердце отбивает ритм похоронного марша.

— Её зовут Виктория, — сказал он наконец. — Виктория Кравцова. Тридцать лет. Фитнес-тренер. Блондинка. Твой муж познакомился с ней в спортзале, куда ходил по утрам, пока ты думала, что он на работе.

Виктория.

Три слога, которые горели на языке, как кислота.

— Почему ты не назвал этого утром?

— Потому что утром ты могла бы наделать глупостей. А сейчас — после ужина, вина, разговора — ты сядешь и подумаешь.

— О чём?

— О том, что делать дальше. — Он вытащил из кармана пиджака сложенный лист бумаги и протянул мне. — Адрес. Тренажёрный зал, где они познакомились. И фото. Не делай глупостей, Анна.

Я развернула лист. Женщина на фото улыбалась — белозубо, счастливо, беззаботно. Светлые волосы собраны в хвост, спортивная фигура, накачанные руки. Красивая. Чёрт возьми, очень красивая.

— Она знала, что он женат?

— Знала. Он не скрывал. Носил обручальное кольцо.

— И ей было всё равно?

— Ей было так же всё равно, как и ему.

— Мразь.

— Возможно. — Ветров забрал у меня фото. — Но знаешь, кто главная мразь в этой истории?

— Конечно. Я. Потому что не заметила, не доглядела, не удержала.

— Нет. — Он накрыл мою руку своей. Ладонь была горячей, шершавой. — Главная мразь — это он. Потому что он заставил тебя сомневаться в себе, хотя проблема была в нём.

Я отдёрнула руку.

— Не надо меня жалеть.

— Я не жалею. Я констатирую факт.

В моих лёгких кончился воздух. Я сидела, смотрела на него и чувствовала, как гнев, боль и унижение смешиваются в коктейль, который хочется выплеснуть ему в лицо. Или поцеловать. Или разрыдаться.

— Ты знал, что я приду. Знал, что соглашусь на эту ночь. Знал, что приду в ресторан. — Я заговорила медленно, чеканя каждое слово. — Это была твоя игра с самого начала. Ты не просто продал серёжки. Ты выстроил схему.

— Ошибаешься.

— Докажи.

— Чем?

— Почему ты помогаешь мне? Получаешь что-то?

Он замялся. На секунду его маска уверенности дала трещину, и я увидела то, что он прятал — усталость, одиночество, странное, почти детское желание быть нужным.

— Может быть, я устал от женщин, которые хотят только моих денег. А ты пришла за правдой. — Он усмехнулся. — И готова была отдать за неё себя. Это... ценно.

— Ценно?

— Редко. Очень редко встречаются люди, которые не торгуются. Ты сказала: «одна ночь — и утром имя». И пришла. Не пыталась схитрить, не просила отсрочку. Ты честная, Анна. А в моём мире честность стоит дороже бриллиантов.

Я не знала, что ответить. Поэтому сделала единственное, что пришло в голову — позвала официанта и заказала ещё вина.

Мы проговорили до полуночи. Он рассказывал о ювелирке, о камнях, о том, как отличить настоящий александрит от подделки. Я слушала, кивала, пила. В голове шумело.

— Мне пора, — сказала я, когда часы на стене пробили двенадцать.

— Я провожу.

— Не надо.

— Я настаиваю.

Он помог мне надеть пальто — дорогое, которое Лена тоже одолжила. У выхода, в полумраке коридора, остановил меня, взяв за локоть.

— Анна.

— М?

— Ты не пойдёшь к ней? К Виктории.

— Не сегодня.

— А когда?

— Когда пойму, что это не разрушит меня окончательно.

Он кивнул. Наклонился — я думала, поцелует. Но он лишь убрал прядь волос с моего лица, заправил за ухо.

— Будь осторожна.

— С кем? С тобой или с ней?

— С собой.

Он не провожал меня до машины. Остался стоять в дверях ресторана, сжигаемый светом фонаря, и я чувствовала его взгляд спиной, затылком, каждой клеткой.

В машине я достала телефон. Набрала сообщение Лене: «Всё нормально. Еду домой».

Лена ответила смайликом и вопросом: «Узнала?»

Я набрала: «Да. Завтра поговорим».

Потом открыла поисковик и ввела: «Виктория Кравцова фитнес-тренер».

Ссылки посыпались как из ведра. Инстаграм, вконтакте, сайт студии. Я листала её фото — на пляже, в спортзале, с кофе в постели. На одном нашла Кирилла. Они стояли у ёлки, обнявшись, и он смотрел на неё так, как не смотрел на меня последние два года.

Я увеличила фото. Рассматривала детали: её улыбку, его руку на её талии, общую позу, которая кричала — «мы вместе, и нам хорошо».

Внутри что-то оборвалось.

Я хотела плакать. Не могла. Слёз не было — только пустота, звенящая, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Таксист спросил:

— Всё в порядке, девушка?

— В полном, — ответила я и улыбнулась. Кривой улыбкой, которая должна была меня убить. — В полном порядке.

Дома Лена спала на диване, Лиза — в кроватке. Я прошла в ванную, стянула платье, встала под душ.

Вода была горячей. Я включила на полную, села на кафельный пол, обхватила колени и дала волю тому, что сдерживала весь вечер.

Я плакала в душе, чтобы никто не слышал.

О Кирилле. О себе. О Виктории, которую никогда не видела, но уже ненавидела всем сердцем.

И о том, что завтра мне нужно будет решить — мстить. Или простить? Или сделать что-то, о чём я пока не смела думать?

Например, согласиться на ещё одну встречу с Ветровым.

Потому что в его глазах, когда он смотрел на меня, я видела не только опасность. Я видела шанс.

На что? Я не знала.

Знала только: адреналин, который поднимается, когда он рядом, сильнее, чем горечь от предательства мужа.

И это пугало меня больше, чем любая любовница.

Три дня я жила как зомби.

Вставала в шесть, кормила Лизу, отвозила в сад, ехала в офис, смотрела в монитор, чертила линии, подписывала сметы, возвращалась, кормила, купала, читала сказки, смотрела в потолок. Повтор.

Адвокат звонила каждый день: Кирилл тянет, не подписывает документы, просит встречи. Я отвечала: «Никаких встреч. Передавайте через суд».

Лена приходила по вечерам, приносила еду, которую я не ела, делала вид, что не замечает моих красных глаз.

— Ты плакала?

— Аллергия.

— На что?

— На жизнь.

Она не давила. Лена умела молчать, когда нужно. Эта сестра — единственное, что у меня осталось от той, прошлой жизни, где я верила в людей.

На четвёртый день я сломалась.

Не от тоски по Кириллу. От бездействия. От того, что Виктория Кравцова продолжала жить, ходить в спортзал, выкладывать фото с коктейлями, а я сидела в бетонной клетке и ждала, когда боль утихнет.

Боль не утихала. Она трансформировалась. Из острой — в тянущую. Из понятной — в липкую, заполняющую каждый нерв.

В обеденный перерыв я взяла такси и поехала по адресу, который дал Ветров.

Студия «Energy fit» находилась в бизнес-центре на окраине. Стекло, бетон, вывеска с подкаченными людьми. Я вошла внутрь, чувствуя себя самозванкой в юбке-карандаш и блузке. Здесь пахло резиной, потом и чужими деньгами.

— Девушка, вы на разовое? — администратор — накаченная блондинка с неестественно большими губами — окинула меня взглядом, оценив неспортивную фигуру.

— Нет. Я ищу Викторию Кравцову.

— Вика? Она сейчас с клиентом. Через полчаса освободится. Можете подождать в зоне отдыха.

Я кивнула. Села в пластиковое кресло, взяла глянцевый журнал о фитнесе и принялась рассматривать фото идеальных тел. Мои пальцы дрожали. Не от страха. От предвкушения.

Двадцать минут. Десять. Пять.