— О чём?

— О твоём будущем. Без мужа. Без его любовницы. Без иллюзий.

— У меня нет будущего. Только Лиза и работа.

— Уже начало.

— Ты издеваешься?

— Ни капли. — Он повернулся. — Я предлагаю тебе сделку. Другую. Не про тело и имя.

— Какую?

Он вернулся, сел на диван рядом — так близко, что наши бёдра почти касались.

— Ты проектируешь мне дом. Я покупаю участок за городом, хочу построить что-то своё. Не стандарт, а настоящее. Твоё портфолио я видел — ты талантлива. Но работаешь в конторе, где зарывают твои идеи в землю.

— Откуда ты видел портфолио?

— Гугл. Не думай, что я не интересовался.

— Ты следил за мной?

— Я изучал объект. — Он усмехнулся. — Не бойся, я не стал бы втягивать тебя в это, если бы не верил в твой талант.

— И что ты предлагаешь?

— Аванс. На проектирование. Твои условия. Работа удалённо. Встречи, когда нужно. И никакой постели, если ты не захочешь.

— Зачем тебе это?

— Затем, что я устал от архитекторов, которые делают серые коробки. Ты умеешь мыслить объёмно. Я хочу дом, в котором каждая линия будет дышать. — Он помолчал. — И я хочу, чтобы ты думала о чём-то, кроме бывшего мужа.

— Это манипуляция.

— Это забота. Не путай.

Я не знала, что ответить. Сердце колотилось где-то в горле.

— Дом за городом, — повторила я, пробуя слова на вкус. — Какой?

— Большой. С окнами в пол. С террасой. С камином. Место, где можно спрятаться от всего мира.

— Для кого?

— Для меня. И... возможно, для кого-то ещё.

Он не смотрел на меня, когда говорил последнюю фразу. Но я чувствовала — этот "кто-то ещё" сидит сейчас на диване, в юбке-карандаш, с дрожащими руками, и пытается не расплакаться.

— Я подумаю, — сказала я.

— Думай. Но недолго. Участок уже мой. А архитектор, который мне нужен — ты.

Мы сидели в тишине. За окнами горел город — миллион огней, миллион жизней, миллион историй, в которых люди предают друг друга и прощают, лгут и умирают, строят дома и сжигают мосты.

— Можно я останусь сегодня? — спросила я.

— Без секса?

— Без секса.

Ветров кивнул. Принёс из спальни одеяло — серое, мягкое, дорогое. Укрыл мои плечи.

— Сегодня поспишь на диване, — сказал он.

— Ты хозяин.

— И я выбираю диван, потому что в спальне ты будешь думать о другом.

Он ушёл в спальню, закрыл дверь. Я осталась в гостиной, в темноте, под одеялом, которое пахло им.

И впервые за много дней я уснула без кошмаров.

Мне снился дом. Большой, из стекла и бетона, с террасой, выходящей на озеро. И мужчина, который стоял на пороге. Я не видела его лица. Но знала — он улыбается.

Утром я проснулась от того, что кто-то гладил меня по голове.

Мягко. Осторожно. Как ребёнка, которому приснился кошмар.

— Вставай, архитектор. Солнце уже высоко.

Я открыла глаза. Ветров сидел на корточках перед диваном, в той же серой футболке, с лёгкой щетиной и кружкой кофе в руке. За его спиной — панорамные окна, залитые утренним светом.

— Который час? — голос сел.

— Восемь. Твоя сестра звонила. Я ответил.

— Что?! — Я села так резко, что одеяло сползло, открывая блузку, смятую после ночи. — Ты не имел права!

— Успокойся. Сказал, что ты в порядке, что у тебя была сложная ночь и ты спишь. Она оставила Лизу у себя, не переживай.

— Ты представился?

— Как Александр. Она поняла.

— И что сказала?

— Сказала, что если я сделаю тебе больно, она приедет с бейсбольной битой и распишет мой «Александрит» граффити. — Он усмехнулся. — У вас семейное.

Я выдохнула. Лена — защитница. Иногда слишком яростная.

— Дай кофе.

Он протянул кружку. Я сделала глоток — обжигающе горячий, крепкий, с корицей. Он запомнил, как я пью кофе. Или спросил у Лены. И то, и другое пугало.

— Ты подумала о моём предложении? — спросил он, садясь на край дивана.

— Ты дал мне меньше суток.

— Достаточно, чтобы понять — да или нет.

Я поставила кружку на столик. Посмотрела на него. В утреннем свете Ветров был другим — менее хищным, более... человечным. Тени под глазами, лёгкая небрежность, взгляд, в котором не было игры.

— Почему ты так хочешь работать именно со мной?

— Я уже отвечал.

— Ты отвечал как бизнесмен. А я хочу услышать как...

— Как кто?

— Как человек, который трахнул меня в первую ночь, а на вторую укрыл одеялом и ушёл спать на кровать.

Он замолчал. Встал, прошёлся по комнате. Я видела, как напряглись его плечи — он что-то решал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Честно. Ты не в моём вкусе.

— Спасибо.

— Дослушай. — Он повернулся. — Я люблю женщин ярких, раскрепощённых, тех, кто не боится своих желаний. Ты — сжатая пружина. Комок страхов, запретов, чужих ожиданий. Год назад я бы прошёл мимо.

— А сейчас?

— Сейчас я вижу, как эта пружина разжимается. Медленно. Со скрипом. Но процесс идёт. И мне интересно посмотреть, что будет, когда ты распрямишься полностью. — Он подошёл ближе. — И я хочу к этому приложить руку.

— Не руку. Член.

Он засмеялся — искренне, громко, и этот смех изменил его лицо, сделав почти красивым. Не опасным. Душевным.

— И член тоже. Но потом. Сначала — дом.

Я взяла телефон. Включила камеру, сделала снимок его квартиры — отражение в стекле, его силуэт на фоне города.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Изучаю твой вкус. Бетон, стекло, минимум декора. Ты не любишь, когда что-то отвлекает от главного.

— А что для меня главное?

— Вид. Пространство. Ощущение, что ты выше города, а не в нём.

Он кивнул. Серьёзно. Внимательно.

— Вижу, почему ты архитектор. Ты читаешь людей по их территориям.

— Это моя работа. — Я встала, поправила блузку. — Я согласна. На проект. Но на моих условиях.

— Каких?

— Я работаю только над проектом. Личное — вне контракта. Если мы спим — это не значит, что я твоя. Если я отказываю — ты не давишь. И никаких «вычеркиваний через три месяца». Если надоедаю — скажи в лицо.

— Жёстко.

— Архитектура не терпит компромиссов.

Он протянул руку. Я пожала — ладонь горячая, сухая, крепкая.

— Договорились, Анна Громова. — Он посмотрел на наши переплетённые пальцы. — Только одно «но».

— Какое?

— Ты должна пообещать, что не бросишь проект, если между нами что-то пойдёт не так.

— А что может пойти не так?

— Я. Ты. Мы оба.

Я отняла руку.

— Не обещаю. Проекты я бросала, когда заказчики вели себя как мудаки. Ты не исключение.

— Честно. — Он кивнул. — Тогда подпишем договор сегодня. Я пришлю юриста.

— Я пришлю своего.

— У тебя есть юрист?

— Адвокат. Она же юрист. И она злая, как моя сестра.

Ветров улыбнулся. И в этой улыбке я впервые не увидела расчёта. Только что-то тёплое, почти нежное.

— Завтрак? — спросил он.

— Да.

Я не спросила, что будет дальше. Не потому что не хотела знать. А потому что впервые за много дней мне не нужно было знать.

Он приготовил омлет. Мы ели на кухне, у окна, и смотрели на город, который просыпался. Я чувствовала его взгляд — не липкий, не оценивающий. Просто — внимательный.

— Расскажи о себе, — попросила я, жуя. — Настоящем.

— Что именно?

— Почему ты один?

— Я не один. У меня бизнес, друзья, женщины.

— Не в этом смысле. Почему рядом с тобой никого, кто мог бы сказать "Саша, хватит работать, иди спать"?

Он положил вилку. Откинулся на спинку стула.

— Потому что я никого не подпускал. Точка.

— А меня подпускаешь?

— Не знаю. Возможно. — Он посмотрел в окно. — Моя мать умерла, когда я был маленьким. Отец не объявился. Детдом — это место, где ты учишься не привязываться. Потому что привязанность — это боль. Рано или поздно.

— Ты боишься боли.

— Я боюсь потери контроля. А боль заставляет терять контроль.