— Графиня не может иметь детей.
Альфидия не издала ни звука, ни дрогнула.
— Две тяжёлые беременности и отсутствие лечения после потери детей сказались на репродуктивной функции. Если бы ей оказали хоть малейшую помощь, то можно было хоть с чем-то работать, — женщина знала, что говорит страшные болезненные вещи, поэтому не позволила своим эмоций хоть как-то проявиться. Сколько таких женщин через неё прошло? Сколько чужого горя она повидала? — Я могу приписать настойки, которые графине стоит начать пропивать сейчас, чтобы в позднем возрасте её не мучили боли.
Калистен молча кивнул, принял все рекомендации, не отрывая взгляда от жены и отпустил лекаршу.
Женщина замешкалась возле дверей.
— Надежд нет, — прямо сказала она. — Если была хоть какая-то надежда, то я бы ухватилась за неё. Но там полное истощение и зарубцевание.
Лекарша поклонилась и ушла, оставив холод от сказанных слов.
— Альфидия, — тихо позвал Калистен.
Он не думал, что этот осмотр окончится этим. Граф предполагал, что если есть проблемы, то они начнут над этим работать и это даст хоть какую-то надежду его жене. Но он только что отнял её надежду.
Графиня не дрогнула, продолжала сидеть обездвижено, даже веки её не прикрывались ни на мгновение.
— Ты ни в чём не виновата, — твёрдо произнёс он, не зная, какие именно мысли вертятся в её голове.
Калистен поднялся и замер в шаге от жены.
Альфидия вздрогнула от его присутствия, будто он вторгся в её боль и своим присутствием всколыхнул все чувства. Графиня обняла себя за плечи, всхлипнула громче и зарыдала в голос. Надрывно, страшно, так, что сердце у него замерло.
— Альфи, — он сел рядом, пересаживая жену к себе на колени, придерживая за спину.
Она привалилась к нему боком, а потом и вовсе стала плакать ему в грудь, захлёбываясь в своей боли, не сдерживая чувств.
Ему самому было очень горько. Он хотел от неё ребёнка, хотел их продолжения, но этого уже не будет. Дышать было тяжело, хотелось уйти в свою потерю. Калистен потерял то, чем никогда не обладал. Ребёнка, который никогда не родится.
— Пожалуйста, не оставляй меня, не бросай меня такую, — Альфидия вцепилась в него и рыдала. — Ненавидь, но не оставляй, Калистен, умоляю тебя.
На его глаза навернулись слёзы, но он их сморгнул, не позволил себе такой роскоши. Сейчас граф в первую очередь должен поддержать свою жену, со своими чувствами он разберётся позже.
Но этот день превратился в траурный и тяжёлый, словно все краски покинули этот мир.
— Я не оставлю тебя, Альфи, — он поцеловал её в макушку, вдохнув такой привычный и успокаивающий запах. — И ненавидеть не буду. Мне так же больно, как и тебе…
— Я не спасла своих девочек, — захлебнулась она в рыданиях, наконец выпуская то запрятанное чувство, то не озвученное горе, — я не смогла… я плохая мать и не заслужила детей, я не заслужила любви, я такая отвратительная…
— Не говори так, — Калистен сглотнул горечь, укачивая жену на руках, — у нас есть Лейф, ты нужна ему, ты хорошая мать для него.
Альфидия лишь со всхлипами долго плакала у него на груди, иногда переходя на неразборчивые причитания.
А Калистен держал её на руках, был рядом, давал почувствовать своё присутствие и поддержку, чтобы знала, что в этом горе она не одна. Сейчас нельзя оставлять Альфидию одну, ей нельзя оставаться одной в таком состоянии.
Граф устало прикрыл глаза, прижимая к себе затихшую жену. Графиня тихо сопела у него на груди. Это хорошо, что она заснула. Её лицо красное от слёз, опухшее, такое болезненное, вызывало острое желание позаботиться о ней.
Калистен осторожно положил Альфидию на диванчик, стараясь не разбудить. Зайдя в её комнату, хмуро посмотрел на заправленную кровать.
В груди неприятно кольнуло, он вспомнил те короткие вынужденные ночи со своей женой в этой кровати. Нет, это место не способно вызывать ничего, кроме неприятных воспоминаний. Она не останется здесь ни на миг.
Взяв одеяло, Калистен вернулся, осторожно кутая в него Альфидию, стараясь не разбудить. А затем взял на руки и решительно понёс в свою комнату. Словно там она будет в безопасности, обретёт покой и сможет спать без кошмаров.
Калистен нёс жену и пытался выстроить план текущих действий. Да, боль и злость клокотали в нём, но сейчас она нуждалась в нём. Он бы не смог от неё отвернуться, даже если бы и захотел. Не тогда, когда она была так открыта, так беспомощна.
Граф пронёс свою жену в комнату, к своей кровати, осторожно укладывая, заботливо подоткнул одеяло, погладил влажную от слёз щёку, наклонился и мягко поцеловал в губы.
Пусть сон заберут часть её переживаний, пусть проснувшись, ей станет немного легче.
Калистен устало сел на край кровати и уставился в пол. Внутри было пусто грусть наполняла грудь при каждом вдохе, напоминая о непоправимом.
У них не будет ребёнка. Ребёнка, которого он успел захотеть, которого представлял как возьмёт на руки, как когда-то впервые взял Лейфа. Что Лейф станет старшим братом, что все они станут… семьёй?
Словно неприятная трещина пролегла между ними. Но вопреки всему, Калистен всё ещё тянулся душой к своей жене, был готов переступить эту горечь и боль.
Калистен устало провёл рукой по лицу, стирая скупые слёзы. Его графиня страдала в первом браке, что она видела во втором? Да, он не бил её, не унижал, но был холодным и отстранённым. Был ли он её мужем? Или только подобием этого слова?
Она ведь тогда была чужая, холодная, собранная, без своего мнения, желания и следа прошлой жизни.
Его ли вина в том, что Альфидия выбрала неверный путь? Если бы он вёл себя иначе в браке, не допустила ли она своих ошибок?
Убила его, надо же. Это почти честь, умереть от её руки.
Но другой мужчина… это грызло. Эгина тоже была неверна ему, обвинила в чёрствости и холодности, что из-за того, что он не может быть нормальным мужем и не делал её счастливой, она искала любви на стороне. Может это он никудышный муж, от которого жёны бегут в чужие объятия?
Калистен посмотрел в потолок, хрипло выдохнув.
Их отношения всегда были такими? Теми, которые он решил изменить? Решил изменить только потому, что увидел её другой, спящей в кровати его сына. Тогда она вернулась? Ведь все заметили, что с графиней что-то не так. И первым делом она кинулась к нему, к его сыну.
Но Альфидия не искала внимания мужа, не пыталась привлечь, она уже тогда всё про него решила? Поэтому ей был важен только Лейф? Их брак был ужасен?
Если он даст ей сейчас всё, что она захочет, не пойдёт ли она тем чудовищным путём, о котором говорила, что очень сильно сожалеет?
Но чтобы он не пытался сделать, перед глазами всплывала картина, где она и Дедал в страстных объятиях, где она целует его сама, где отдаётся с чувством.
Дверь неожиданно открылась, нагло и без стука. Калистен посмотрел на вошедшего и лишь печально улыбнулся.
Он сам превратил свою жизнь в это, делая неверный выбор, набивая свои шишки, как он может обвинять в чём-то Альфидию? Когда сам состоит из сплошных ошибок и неверно принятых решений?
— Нам надо поговорить, — серьёзно сказал Лейф и обеспокоенно посмотрел на спящую мачеху.
Его сын впервые нашёл встречи с ним и причиной этого стала женщина… которую они оба любят?
— Хорошо, — граф поднялся и кивнул на выход. Не стоит будить Альфидию, пусть спит, пока сон забирает её боль.
Они вышли в гостиную и Калистен почти без сил упал в кресло, смотря на серьёзного сына. Его сын подрос, смотреть стал иначе, двигался по другому.
— Госпожа плакала, — заговорил недовольный мальчишка, сжав кулаки от бессильной злости. — Вы её обидели, отец?
— Господа, — криво усмехнулся граф. — Всего лишь госпожа? Не мать ли она тебе?
Лейф дрогнул, смутившись, сбившись с настроя, но тут же взял себя в руки, пропустив слова мимо ушей.
— Она сильно плакала, я слышал, — он насупился, уставившись своими разноцветными глазами. Здесь, на севере, такие глаза благословение.
