Вечером мы собрались на террасе с бокалами глинтвейна. Солнце садилось за горы, окрашивая снежные вершины в розово-золотые тона. Было тихо и спокойно.
На следующее утро мы отправились на склоны. Папа был заядлым лыжником старой школы: он любил скорость и крутые «чёрные» трассы («чёрные» во Франции обозначаются чёрным ромбом). Мама предпочитала спокойные «синие» трассы или просто гуляла по курорту с термосом чая из горных трав. Дедушка надел снегоступы и ушёл исследовать лесные тропы, а мы с бабушкой пошли в спа.
Папа выбрал трассуLa Rua. Она была сложной даже для опытных лыжников: узкая полоска снега между скалами , резкие повороты и сильный уклон.
Я видела его фигуру в ярко-красном костюме далеко внизу склона. Он летел стрелой, оставляя за собой идеально ровные дуги на снегу.
***
Белая тишина и красная тревога
Утро 2 января должно было стать продолжением праздника. По плану, мы должны были проснуться поздно, спуститься на завтрак с видом на заснеженные пики, а затем папа, полный сил и азарта, повёл бы нас на «синие» трассы — учить меня и маму новым поворотам. Но утро началось не с запаха кофе и круассанов, а с тревожной тишины.
Я проснулась от того, что в доме было слишком тихо. Обычно к восьми утра в шале уже кипела жизнь: приглушённые голоса прислуги на кухне, звук кофемашины, звон посуды. Сейчас же стояла гнетущая, ватная тишина, нарушаемая лишь воем ветра за окном.
Я подошла к панорамному окну спальни. Мир снаружи изменился до неузнаваемости. То, что вчера было живописным альпийским склоном, сегодня превратилось в сплошное белое марево. Снегопад, начавшийся ещё ночью, усилился до состояния стихийного бедствия. Ветер гнал плотные облака снега горизонтально, сметая всё на своём пути. Видимость была нулевой — я с трудом могла различить очертания соседнего шале в ста метрах от нас.
Сердце неприятно кольнуло. Папа ушёл кататься ещё до обеда вчерашнего дня и я не слышала,когда он вернулся вечером.
Я накинула халат и спустилась вниз. В гостиной горел камин, но он не мог согреть ледяного ужаса, сковавшего дом. Мама сидела на диване, сжимая в руках телефон так, будто это была спасательная соломинка. Рядом с ней, прямой как струна, сидел дедушка Владимир Владимирович. Его лицо было серым, а взгляд устремлён в одну точку — на огонь в камине. Бабушка Ангелина стояла у окна, нервно теребя пояс своего шёлкового халата.
— Доброе утро... — тихо сказала я, хотя понимала, что оно совсем не доброе.
Мама подняла на меня глаза. В них плескалась паника, которую она отчаянно пыталась скрыть.
— Софи... Папы до сих пор нет. Я звонила ему раз двадцать. Телефон выключен или вне зоны доступа.
— Может, он... — я запнулась. — Может, он зашёл в кафе погреться? Или у него сел телефон?
— В такую погоду? — дедушка впервые подал голос. Он говорил медленно и глухо. — Андрей знает правила безопасности лучше всех нас. Он бы не стал рисковать. И он бы предупредил.
Мы все посмотрели на окно. Снегопад не утихал.
— Я звонила на ресепшн отеля и в службу спасения курорта, — сказала мама дрожащим голосом. — Трассы закрыты с трёх часов дня вчерашнего дня из-за риска схода лавин. Все службы работают в режиме повышенной готовности. Они говорят... они говорят, что поисковые группы уже вышли на склоны.
Слово «поисковые группы» повисло в воздухе страшным приговором. Это не просто «кто-то потерялся». Это означало, что человек может быть ранен или...
Дедушка резко встал.
— Так. Хватит паниковать. Екатерина, возьми себя в руки. София., - Он посмотрел на меня своим стальным взглядом.— Ты звонила в консульство? У нас есть страховка класса «А». Она покрывает эвакуацию вертолётом. Нужно задействовать все каналы.
Я кивнула и тут же начала звонить по номерам страховой компании, которые были записаны в моём телефоне. Пока я слушала гудки и механический голос автоответчика на французском и английском, дедушка отдавал распоряжения по телефону на своём уровне — я слышала обрывки фраз: «...мобилизовать контакт вSavoie...», «...нужен трекинг сигнала...», «...готовьте борт».
Время тянулось мучительно медленно. Часы показывали десять утра. Мы сидели в гостиной, не смея отойти друг от друга дальше чем на пару шагов. Снег за окном превратился в сплошную белую стену.
Около полудня нам позвонили со службы спасения курорта.
— Мадам? — голос оператора был уставшим. — Мы нашли вашего мужа. Он жив.
Мама вскрикнула и закрыла рот рукой. Я почувствовала, как по щекам текут слёзы облегчения.
— Он... он в сознании?
— Да, мадам. Он в сознании и может говорить. Но его состояние оценивается как тяжёлое. Он получил травму спины при падении на трассеLa Rua. Мы оказали ему первую помощь на месте: зафиксировали позвоночник, ввели обезболивающее и поставили капельницу для стабилизации давления.
Мама передала телефон дедушке. Тот слушал молча, лишь кивая головой.
— Понял вас. Мы вылетаем к вам немедленно. Подготовьте его к транспортировке в базовый госпиталь У нас есть свой медицинский борт, он будет у вас через три часа.
Он положил трубку и посмотрел на нас.
— Он жив. У него травма позвоночника. Подробности будут после полного обследования (IRM). Мы летим за ним. Собирайтесь. Немедленно.
Больница в Гренобле
Через два часа мы уже были в воздухе на нашем частном самолёте. Лететь до Гренобля было недолго, но эти полтора часа показались мне вечностью. Мама сидела рядом со мной, её рука была ледяной. Дедушка смотрел в иллюминатор с каменным лицом.
В госпитале нас встретил врач-нейрохирург. Он говорил по-английски бегло и профессионально сухо.
— Ваш муж поступил к нам с компрессионным переломом позвонков L1 и L2 поясничного отдела позвоночника. Также есть подозрение на ушиб спинного мозга. Мы провели полное обследование: компьютерную томографию и магнитно-резонансную томографию.
Он показал нам снимки на экране монитора. Для меня это были просто серые пятна и белые линии, но мама побледнела ещё сильнее.
— Что это значит? — спросил дедушка жёстко. — На понятном языке.
— Это значит, что позвонки разрушены под давлением. Спинной мозг не перерезан, но он сдавлен и воспалён. Пациент испытывает сильную боль и не чувствует ног. Это называется параплегия или парапарез, в зависимости от степени поражения нервных волокон.
Мама тихо застонала.
— Он будет ходить?
Врач снял очки и устало протёр глаза.
— Прогноз осторожный. Операция необходима немедленно для декомпрессии спинного мозга и стабилизации позвоночного столба с помощью металлоконструкции — винтов и стержней. Мы проведём операцию через час.
Нас пустили к нему в палату интенсивной терапии перед операцией. Папа лежал на высокой кровати, подключённый к мониторам. Его лицо было бледным до синевы, под глазами залегли чёрные тени от боли и усталости. Но когда он увидел нас, его губы дрогнули в слабой улыбке.
— Девочки мои...
Мама бросилась к нему, но остановилась в шаге от кровати, боясь прикоснуться.
