— Мне тоже было очень хорошо, Андрей, — сказала она, вкладывая в эти слова всю свою надежду.

Андрей кивнул и направился к двери, сунув руки в карманы брюк.

— Я распоряжусь насчёт завтрака для тебя лично, а пока ты будешь приводить себя в порядок... куда вызвать такси? Дай адрес.

Слово «такси» прозвучало как гром среди ясного неба. Алевтина замерла. Радужные мечты рассыпались на тысячи острых осколков.

— Такси? — переспросила она севшим голосом. — Но... я думала... может быть...

Она осеклась под его спокойным, но твёрдым взглядом профессионального врача. В нём не было ни тени романтического интереса или той нежности прошлой ночи — только холодная деловитость.

— Алевтина, — мягко, но решительно начал он, возвращаясь и присаживаясь на край кровати на безопасном расстоянии. Его поза была открытой для разговора врача с пациентом, но полностью исключала интимность. — Ты чудесная девушка. Правда. Но я врач. Я помог в трудную минуту, потому что так должен поступать любой нормальный человек по клятве Гиппократа и по совести. То, что мы приятно провели время за разговором вчера вечером... это было просто человеческое общение для снятия твоего стресса после травмы.

Он сделал паузу, подбирая слова максимально корректно.

— Я вижу в тебе просыпающуюся симпатию... возможно, благодарность за спасение или даже эмоциональную привязанность после пережитого шока — это называется «травматическая связь». Но это не любовь с твоей стороны ко мне как к мужчине сейчас. И я не могу дать тебе того, о чём ты мечтаешь в этот момент из-за своего состояния уязвимости после нападения. Я не ищу отношений сейчас вообще.

Его слова были ледяным душем реальности после жаркой ночи иллюзий. Алевтина почувствовала, как к горлу подступает комок обиды и разочарования такой силы, что стало трудно дышать.

— Я понимаю... — выдавила она из себя дрожащим голосом, опуская глаза ниже уровня одеяла, чтобы он не увидел слёз унижения.

Андрей встал и снова подошёл к двери.

— Я оставлю тебя ненадолго подумать над адресом для такси и собраться с мыслями после нашего разговора. И не переживай так сильно из-за своих чувств — это нормальная реакция организма после стресса. Всё наладится со временем само собой.

Он вышел из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь так же бесшумно, как делал это всегда — профессионально контролируя каждое движение — и оставив Алевтину одну наедине с разбитыми иллюзиями и наступившей жестокой реальностью.

Автобус, натужно гудя, свернул с трассы на разбитую просёлочную дорогу. Алевтина смотрела в мутное окно на знакомые с детства пейзажи: покосившиеся заборы, пыльные поля, редкие перелески. Запах выхлопных газов смешивался с ароматом свежескошенной травы, доносившимся с огородов. Москва, экзамены, шумный бар , встреча с Андреем, их сказочная ночь — всё это казалось теперь далёким сном, который вот-вот развеется.

На соседнем сиденье тяжело вздохнула пожилая женщина в платке, поправляя сумку на коленях.

— Вот и всё, доехали... — сказала она тихо, скорее себе, чем кому-то. — Опять эта пыль, опять эти кочки. А в городе-то асфальт, красота... Но разве ж там дом?

Мужчина впереди, не оборачиваясь, пробурчал: — Да уж, в Москве-то жизнь кипит. А у нас что? Огород да телевизор. Молодёжь вся разбежалась, только старики и остались.

— А куда деваться? — подхватила женщина с соседнего ряда, прижимая к себе внука. — Работы нет, перспектив нет. Вот и едут кто куда. Моя доча в Питере, пишет — хорошо устроилась. А я тут... картошку окучиваю.

Алевтина отвернулась к окну, чувствуя, как к горлу подступает комок. Эти разговоры были словно эхом её собственных мыслей.

— А ты, девонька, тоже небось из столицы возвращаешься? — мягко спросила пожилая соседка, заметив её взгляд. — Учёба там? Или работа?

- В университет ездила поступать.

- Поступила?

- Да,поступила.

- Ну поздравляю! Эх, молодость... — вздохнула женщина. — Всё кажется, что там, за горизонтом, счастье. А оно, может, здесь где-то рядом лежит, да мы его не видим.

Автобус подпрыгнул на очередной колдобине. Кто-то сзади выругался сквозь зубы:

— Когда ж дорогу-то починят? Деньги выделяют, а толку... —

Да кому мы тут нужны... — философски заметил мужчина впереди. — Вот в Москве — там да. Там всё для людей.

Алевтина закрыла глаза. Голоса сливались в монотонный гул, похожий на шум далёкого моря. Она думала о том, как быстро меняется жизнь: ещё вчера она была будущей студенткой с большими планами, а сегодня возвращается в родной посёлок растоптанная в самых искренних чувствах. За окном проплывал знакомый поворот к её дому. Сердце сжалось от тоски и неясной тревоги: что ждёт её там? И сможет ли она когда-нибудь снова почувствовать себя свободной?

Вот и их дом — старый, вросший в землю, но такой уютный и родной.

Мать, Анна Петровна, уже стояла у калитки, вытирая руки о передник. Увидев дочь, она всплеснула руками и поспешила к остановке.

— Ну что, Алевтинка? Поступила? — голос матери дрожал от волнения.

— Поступила, мам, — тихо ответила Алевтина, обнимая её. От матери пахло домом, пирогами и лекарствами. — На экономический.

Мать отстранилась, вглядываясь в лицо дочери. Радость в её глазах смешивалась с тревогой.

— Ну слава Богу. А чего ж такая бледная? Устала с дороги? Пойдём, я тебе баньку истоплю, с дороги-то помыться надо.

Следующие недели потекли медленно и вязко. До начала учебного года оставалось ещё два месяца — целая вечность. Алевтина помогала матери по хозяйству: полола грядки, носила воду из колодца, кормила кур. Мечта о вузе и московской квартире словно отодвинулась на задний план, уступив место привычной деревенской суете.

Но через три недели всё изменилось. По утрам её начало мутить. Запах жареной картошки вызывал отвращение, а от вида парного молока желудок сводило спазмом. Анна Петровна заметила это сразу. — Что это с тобой, доча? Никак заболела? — спросила она за завтраком, глядя, как Алевтина с трудом заставляет себя проглотить ложку каши.

— Не знаю... Тошнит что-то... Может, отравилась чем. Мать нахмурилась и ушла в огород, но Алевтина видела, как она несколько раз украдкой перекрестилась и покачала головой. Вечером подозрение перешло в уверенность.

— Ты никак беременная? — прямо спросила мать, когда они остались одни в доме. В её голосе не было упрёка, только усталая обречённость. Алевтина замерла. Эта мысль ужаснула её сама по себе, но ещё страшнее было то, что за ней следовало.

— Нет... не может быть... — прошептала она, но голос предательски дрогнул.

На следующий день к ним зашёлВитька, местный тракторист. Он давно оказывал Алевтине знаки внимания: дарил полевые цветы, приглашал на танцы в клуб. Он был простым, грубоватым парнем, и она никогда не воспринимала его всерьёз. Он смущённо топтался у калитки, мял в руках кепку.

— Слышь, Аль... Я это... поговорить хотел. Слышал я... ну... про твоё положение.

Алевтина вспыхнула. В деревне слухи разлетались со скоростью ветра.

— И что? — холодно спросила она.

— Выходи за меня замуж, — выпалил он на одном дыхании и поднял на неё глаза. Взгляд был честным и немного испуганным. — Я не какой-нибудь там... Я работать буду. Дом поправим. Ребёнка поднимем. А учиться... ну, потом доучишься. Или заочно.В общем,завтра зайду за тобой, прогуляемся.

Он предлагал ей выход. Спасение от позора. Стабильную, простую жизнь здесь, в деревне. Он предлагал ей забыть о Москве, о вузе, о балконе с фиалками. Алевтина смотрела на него и видела своё будущее: покосившийся дом, вечные заботы о хозяйстве, пелёнки, крик младенца и лицо этого простого парня напротив за ужином. Мечта разбилась вдребезги, как упавший стакан. Что делать? Принять его предложение — значит похоронить себя заживо в этой глуши. Отказать — значит стать матерью-одиночкой с клеймом«принесла в подоле», без образования и перспектив. Оба пути вели в тупик.