***

— Мамуль, я всё решил, — голос сына вывел её из задумчивости.

Он отложил вилку и серьёзно посмотрел на неё через стол. Сегодня они ужинали вдвоём — редкий случай тишины перед грядущим ураганом перемен.

— Я подал документы на мехмат.

Алевтина замерла. Она знала об этом его желании, но официальное подтверждение прозвучало как гром среди ясного неба.

— Это же... это очень сложно! Ты уверен?

Сын улыбнулся той самой улыбкой, которая была так похожа на отцовскую — немного грустной, но полной внутренней силы.

— Я справлюсь. Я хочу этого больше всего на свете.

В этот момент Алевтина поняла: детство кончилось. Её мальчик вырос. Перед ней сидел не тот карапуз с фиалкой в руке (он всегда любил белые сорта), а взрослый мужчина со своей мечтой.

Лето пролетело в суете подготовки к отъезду. Нужно было подготовить квартиру для проживания, закупить мебель и бытовую технику для комфорта, купить ноутбук помощнее (для программирования!), оформить все документы и просто поговорить обо всём на свете.

Алевтина металась между теплицами и компьютером с заказами клиентов, но всё свободное время посвящала сыну. Они вместе ездили в Москву выбирать мебель для квартиры (он морщил нос от вида из окна на стройку напротив, но был благодарен), закупали продукты впрок — ведь первое время ему будет не до готовки.

В один из вечеров они сидели на веранде с чашками чая.

— Мам... А тебе нравилось в универе?, — спросил он вдруг.

Алевтина кивнула.

— Да. Было весело... И страшно иногда было до дрожи.

— Расскажи?

И она рассказывала. О том, как боялась первой сессии больше смерти. Как тетя Ксюша сравнивала экономику с холодильником, как однажды всю ночь зубрили билеты под гитару Ксюшиного брата (который приезжал к ним «на минутку» и оставался до утра). Она рассказывала ему о группе 105 так живо, будто это было вчера: о шумных посиделках , о спорах до хрипоты о смысле жизни и о том единственном экзамене по философии, который они всей группой завалили намеренно из принципа.

Сын слушал внимательно, впитывая каждое слово.

— Значит... ты тоже через это прошла? И ничего? Жива-здорова?

Алевтина рассмеялась:

— Как видишь! Главное — верить в себя и не бояться просить помощи. У тебя есть мой номер телефона 24/7. И если что... я всегда могу примчаться на своей ласточке.

Последние дни августа были похожи на обратный отсчёт перед запуском ракеты. Чемоданы стояли у порога — огромные, неподъёмные баулы вещей современного студента: одежда на все сезоны (Москва непредсказуема), книги (немногочисленные), любимые кружка и плед из дома для уюта.

Утро отъезда выдалось ясным и прохладным. Соседи по Опалихе вышли проводить «столичного студента». Кто-то принёс пирог«на дорожку», кто-то просто махал рукой с крыльца.

Они загрузили вещи в багажник машины Алевтины, ее ласточки, без которой она уже много лет как без рук. В салоне повисла тишина. Дорога до Москвы заняла больше времени из-за утренних пробок. Алевтина смотрела на проносящиеся мимо поля и перелески, пытаясь запомнить этот момент навсегда: запах кожаного салона, тихая музыка из радио и профиль сына рядом.

Когда они въехали в город, он оживился:

— Смотри! А вот там будет наше метро!Скоро открытие, но пока буду заниматься спортивной ходьбой.

Она кивала, улыбалась через силу.

В квартире Алевтина ходила за сыном тенью, проверяя краны, включая свет, десятки раз перекладывая продукты в холодильнике.

Когда вещи были занесены (Сергей ворчал про тяжесть книг по физике), настало время прощаться - они спустились к подъезду.

Сын обнял её крепко-крепко:

— Мам... Спасибо тебе за всё. За квартиру эту... За то, что верила в меня всегда.

У Алевтины перехватило дыхание:

— Это тебе спасибо... За то, что вырос таким хорошим человеком.

Они постояли так ещё минуту.

— Ну всё! Звони сразу, как приедешь! — голос сына дрогнул от попытки копировать материнские инструкции. Алевтина улыбнулась, села в свою ласточку, махнула рукой из окна:

— Пока!

Вокруг спешили люди, гудели машины, пахло бензином и осенью. А ей казалось, что сердце её осталось там, в уютной однушке вместе с сыном.

Домой возвращалась уже не та женщина, что уезжала отсюда утром. Пустота в сердце была огромной, но странным образом она не приносила боли — лишь светлую грусть расставания с детством своего ребёнка.

Дома было непривычно тихо без его шагов по лестнице и смеха из комнаты. Она прошла в теплицы — работа всегда спасала от тяжёлых мыслей. Руки сами потянулись к лейке с водой для фиалок.

Завтра начнётся новый день без него под боком. Завтра она снова будет вести бухгалтерию клиентов онлайн и продавать цветы оптом для столичных букетов. Но теперь её главной задачей станет ждать звонков из Москвы:«Мамуль?»

Она посмотрела на фотографию сына на полке среди фиалок — ту самую школьную выпускную фотографию в строгом костюме с аттестатом в руках. Семнадцать лет пролетели как один миг.

Колесо Сансары сделало полный оборот.

Сергей впервые почувствовал себя по-настоящему взрослым не тогда, когда самостоятельно определился с выбором факультета для обучения, а когда остался наедине с самим собой в заботливо подготовленной Алевтиной квартирой. Сергей знал: мать хотела, чтобы он чувствовал себя здесь комфортно, чтобы учёба не превратилась в бесконечную борьбу за выживание.

Первые недели ушли на адаптацию. Сергей только что поступил на Мехмат. Он был первокурсником, и мир для него сузился до формул, теорем и бесконечных рядов. Учёба требовала полной, тотальной отдачи. Если экономисты обсуждали графики спроса и предложения, то здесь, на мехмате, говорили на другом языке.

Лекции по математическому анализу напоминали священнодействие. Профессор, седой и строгий, мог начать фразу со слов «Очевидно, что...» и за пять минут исписать мелом три доски сложнейшими преобразованиями, от которых у обычного человека начинала кружиться голова. Сергей сидел в огромной поточной аудитории 16-10 (или 02), пытаясь уследить за полётом мысли лектора. Тема «Предел функции» перестала быть просто определением из учебника и превратилась в философскую категорию. А потом наступал черёд линейной алгебры и аналитической геометрии — царства векторов и матриц. Здесь нужно было не просто считать, а видеть пространство в многомерных координатах, представлять себе повороты систем в уме.

В отличие от многих однокурсников Сергею не приходилось тратить время на подработки ради оплаты жилья или еды. Он мог сосредоточиться на том, что действительно важно: на математике. Но у этой медали была и обратная сторона — жуткое одиночество и бытовые трудности.

***

Первые дни в Москве Сергей питался так, как живёт большинство студентов вдали от дома: полуфабрикаты из супермаркета у дома, растворимая лапша с запахом «курицы», которую он никогда не видел вживую, и бесконечные доставки пиццы. Он с тоской вспоминал мамины завтраки: горячие оладьи со сметаной или бабушкиным вареньем из крыжовника, которые она пекла по воскресеньям. Здесь же завтрак чаще всего состоял из растворимого кофе и бутерброда с колбасой, который крошился на клавиатуру ноутбука во время просмотра лекций.