Хватаю банку мёда и поспешно натягиваю свитер, стараясь скрыть смущение. Оборачиваюсь и замечаю, как он нарочито отводит взгляд в сторону, будто стараясь что-то скрыть. Щёки пылают от волнения, и я чувствую, как кровь приливает к лицу, выдавая мои эмоции.

Раскладываю блинчики по тарелкам. Дети набрасываются на еду так, будто не ели неделю.

Мурад встаёт, направляясь к холодильнику за водой. Я как раз поворачиваюсь от плиты с очередной порцией блинов.

И мы почти сталкиваемся.

Моя рука рефлекторно выбрасывается вперёд для равновесия и упирается в его грудь. Твёрдую, тёплую, прикрытую тонким свитером.

Секундная пауза. Оба замираем.

Поднимаю голову и встречаю его взгляд, который будто пронзает меня насквозь. Между нами витает сладкий аромат свежих блинчиков, и двое детей, притихших от страха, прижимаются друг к другу.

Моя рука случайно касается его груди, и я чувствую, как под ладонью бешено колотится его сердце. Осознавая это, я мгновенно отдёргиваю руку, словно прикоснулась к раскалённому железу.

— Извини.

— Ничего, — его голос срывается на хрип.

Мурад проходит мимо к холодильнику. Я стою, уставившись на сковородку, и пытаюсь унять дрожь в пальцах.

Что сейчас было?

Артур и Амина доедают свои порции, и на их лицах проступает умиротворение.

— Они похожи на тебя, — говорю тихо, чтобы дети не слышали.

— Я знаю, — он сглатывает. — Особенно Артур. Эта складка между бровями... у меня такая же была в детстве.

— Что ты собираешься делать?

Его взгляд цепляется за мой, в нём читается беспомощность и едва заметная мольба. Мурад Хаджиев смотрит на меня так, словно я его единственная надежда.

Если бы мне неделю назад сказали, что такое возможно, я бы рассмеялась.

— Понятия не имею, — признаётся он. — Марьям, я не знаю, что делать. Я с племянниками общаюсь раз в год на семейных праздниках. А тут...

— Твои дети.

— Мы этого не знаем наверняка, — он хватается за соломинку. — Может, ошибка. Розыгрыш. Какое-то мошенничество.

— Посмотри на него, — чуть наклоняю голову в сторону Артура. — Это не розыгрыш.

Мурад смотрит. Артур поднимает голову, встречается с ним взглядом, и между ними проскакивает незримая искра.

Или мне просто хочется её видеть.

— Нужно сделать тест ДНК, — говорит Мурад. — И найти Залину. И понять, кто этот «он», от которого она бежит.

— Согласна. Но сначала...

— Что?

— Сначала тебе нужно накормить их завтраком и дать им понять, что они в безопасности. Всё остальное подождёт.

Хаджиев открывает рот, чтобы возразить. Закрывает и снова открывает.

— Я не умею... — начинает он.

— Никто не умеет, пока не попробует.

— Ты умеешь.

— Я три года училась справляться с тобой. После этого шестилетки — лёгкая прогулка.

Моргает, и на его лице мелькает едва заметная тень улыбки, будто он пытается сдержать эмоции, но предательский уголок губ всё-таки выдаёт его настроение.

Он что, улыбнулся?

Нет, показалось.

— Марьям, — в его голосе появляются тёплые, непривычные нотки. — Спасибо, что приехала.

Отворачиваюсь к плите, чтобы он не видел, как предательский жар заливает мои щёки.

— Это моя работа.

— Нет, не твоя. Твоя работа — моё расписание и поставщики. А не... это.

— Тогда рассчитаешься со мной премией. За три года непрерывного стресса.

Он тихо фыркает, и в этом звуке слышится едва сдерживаемый смех.

— Я хочу ещё блинчик, — раздаётся голос Амины.

Оборачиваюсь. Она смотрит на меня снизу вверх, и в её глазах больше нет того ужаса, который был вначале.

— Сколько угодно, милая.

Наливаю ещё теста на сковородку.

И думаю о том, что моё воскресенье пошло совершенно не по плану.

Совершенно.

3

МУРАД

Блинчики съедены. Тарелки пусты. Амина даже вылизала остатки мёда, пока думала, что никто не видит.

Теперь мы сидим в гостиной и смотрим друг на друга. Точнее, я смотрю на двух детей, которые якобы мои, а они смотрят на меня с выражением брошенных щенков.

Марьям возится на кухне, гремя посудой. Этот домашний шум странным образом заземляет.

— Так, — выпрямляюсь, стараясь придать голосу твёрдости. — Нужно ехать в полицию.

Артур напрягается.

— Нас заберут?

— Нет. То есть... — чёрт, как разговаривать с детьми? — Мы просто разберёмся с документами. Найдём вашу маму.

— Мама сказала не искать, — он качает головой. — Сказала, что так безопаснее.

— Безопаснее для кого?

— Для всех.

Марьям появляется в дверях кухни, вытирая руки полотенцем. На её свитере пятно от теста, волосы выбились из пучка,и она выглядит... по-домашнему. Непривычно мягко.

— Полиция — хорошая идея, — кивает она. — Нужно официально зафиксировать ситуацию. И подать в розыск.

— Вот именно, — с облегчением подхватываю. Наконец-то кто-то мыслит рационально. — Это же явное... как там... оставление в опасности? Подкидывание детей? Должна быть какая-то статья.

Марьям одаривает меня взглядом, который я за три года научился переводить как «ты идиот, но я слишком вежлива, чтобы сказать это вслух».

— Мурад Расулович, — она снова переходит на формальное обращение, — может, не стоит обсуждать уголовные статьи при детях?

Амина прижимает мишку крепче. Артур бледнеет.

Отец года, вот он я.

— Едем, — встаю, хватая ключи от машины. — Чем быстрее разберёмся, тем лучше.

Первая проблема возникает на парковке.

У меня Porsche Cayenne. Чёрный, с тонированными стёклами, кожаным салоном цвета карамели и звуком двигателя, от которого у женщин подкашиваются колени.

У меня нет детских кресел.

Смотрю на свой идеальный салон и живо представляю, как липкие детские руки пачкают безупречную кожу. Крошки. Пятна от сока. Размазанный шоколад. Может, ещё что похуже. Мой Porsche не предназначен для перевозки чего-то, что ниже ста семидесяти сантиметров и не на шпильках.

— Нельзя везти детей без кресел, — Марьям скрещивает руки на груди. — Это штраф. И небезопасно.

— Тогда что, пешком?

— Детское такси. Или...

— Или?

Она закусывает губу, и этот жест странно отвлекает.

— Или я могу держать Амину на руках, а Артур пристегнётся обычным ремнём. На заднем сиденье. Если ехать аккуратно.

Застываю.

— Ты предлагаешь нарушить закон?

Моя идеальная помощница, которая сверяет каждую запятую в договорах и за три года не позволила себе ни одной ошибки. Предлагает мне нарушить ПДД? Вселенная окончательно сбрендила.

— Я предлагаю компромисс, — в её тоне нет места для возражений.

Перевожу взгляд с неё на детей, а затем на машину, стараясь собрать мысли воедино, но всё вокруг словно расплывается в одно целое.

— Ладно, — открываю заднюю дверь. — Садитесь.

Артур со своим рюкзачком забирается первым, деловито осматривая салон.

— Красивая машина, — говорит без особого восторга. — У дяди Тимура была похожая.

Дядя Тимур? Запоминаю.

Марьям усаживается рядом с ним, Амина устраивается у неё на коленях. Мишка торчит между ними, и его единственный глаз-пуговица смотрит на меня с осуждением. Даже плюшевые игрушки меня ненавидят.

Еду медленнее, чем когда-либо в жизни. Моя нога рефлекторно давит на газ, требуя привычного ускорения, но в зеркале заднего вида мелькает лицо Амины, и я сбрасываю скорость. Сорок километров в час по Тверской. В воскресенье утром. Меня обгоняют бабушки на «Оках».

— Поверни налево, — командует Марьям. — Ближайший участок на Тверской.

— Я знаю, где участок.

— Тогда почему едешь прямо?

Потому что мысли несутся быстрее машины. Как Залина, если это вообще Залина, нашла мой адрес? Кто этот «он», от которого она бежит? Почему выбрала именно меня? «Ты единственный, кому я могу их доверить». Мы провели вместе пару ночей семь лет назад. Откуда такое доверие?