— Мурад Расулович, может, признаете техническое поражение? — Марьям опирается локтями о кухонный остров, и ее плечи подрагивают от сдерживаемого смеха. Маленькое пятнышко муки на кончике ее носа делает ее до невозможности милой. — Ваше тесто выглядит так, будто оно пытается поглотить кухню и взять вас в заложники.

— Я никогда не сдаюсь, — цежу сквозь зубы, совершая очередной отчаянный рывок скалкой.

Марьям подходит ближе, вытирая руки о полотенце.

— Дайте я покажу. Иначе дети останутся голодными до вечера.

Она тянется через меня к миске с мукой, и я резко поворачиваюсь, чтобы освободить ей место. Мы сталкиваемся. Я оказываюсь прижат спиной к столешнице, она упирается ладонями мне в грудь, чтобы удержать равновесие. Вокруг нас взмывает облако белой муки, оседая на ее волосах, ресницах, моих плечах. Время замирает.

Ее ладони, горячие и обжигающие даже сквозь тонкую ткань футболки, словно оставляют следы на моей коже, заставляя сердце биться быстрее. Ее глаза расширены, губы слегка приоткрыты, и это крошечное расстояние между нами кажется нестерпимым, почти болезненным. В воздухе витает ее аромат — ванили, муки и нежной сладости, которая кружит голову и лишает всякого самообладания. Ее взгляд, на мгновение задержавшись на моих губах, словно притягивает меня к ней ещё сильнее.

— Что вы делаете? — звонкий голос Амины разбивает момент вдребезги.

Марьям отскакивает от меня, словно обжегшись. Ее щеки пылают.

— Учу вашего папу основам кулинарии, солнышко, — ее голос звучит чуть сдавленно. — Это... сложный процесс.

Артур смотрит на нас с непроницаемым выражением лица. Слишком умный для своих шести лет.

Следующие полчаса проходят в напряженном молчании. Марьям берет тесто в свои руки, и под ее ловкими пальцами оно послушно превращается в гладкий, эластичный шар. Я стою рядом, наблюдаю за движениями ее рук, за тем, как она уверенно раскатывает пласт, нарезает идеально ровные ленты. Наши пальцы периодически соприкасаются, когда я подаю ей инструменты или муку. Каждое случайное касание отзывается разрядом электричества.

В итоге обед все-таки получается. Кухня выглядит так, будто в ней взорвали мельницу, но на столе стоит триумф нашей совместной воли — тарелки с пастой. Дети едят с аппетитом. Амина увлеченно рисует томатным соусом на тарелке, а Артур вдруг замирает с вилкой на полпути ко рту и смотрит на меня.

— Сядь, — говорит коротко, глядя на меня.

— Я сейчас, Артур, только воды возьму.

— Сядь рядом, пожалуйста, — повторяет, решительно указывая вилкой на пустой стул между ним и Марьям.

Без возражений сажусь на указанное место. Мы сидим так тесно, что мое плечо касается плеча Марьям.

Год назад в это же время я закрывал многомиллионную сделку в Дубае, чувствуя себя королем мира. Сейчас я сижу заляпанный соусом, в дурацком фартуке, и ем пасту. И почему-то этот момент кажется в тысячу раз более значимым и настоящим.

Идиллию нарушает резкий звонок мобильного. Детектив. Извиняюсь и выхожу на террасу.

— Говори, — мой голос мгновенно становится деловым.

— Мурад Расулович, пришли результаты ДНК-теста, который вы заказывали в частном порядке. Вероятность вашего отцовства составляет ноль целых, ноль десятых процента. Дети не имеют к вам никакого биологического отношения.

19

МУРАД

Я жду, что сейчас огромная гора свалится с моих плеч, но вместо этого чувствую, как внутри разгорается глухая, обжигающая ярость. Значит, Залина просто подбросила их, использовав мое имя. Смотрю через стекло на Амину, которая сейчас громко смеется над чем-то, что ей на ухо шепнула Марьям. Они не мои по крови. Но почему тогда внутри все сжимается от страха при мысли, что их могут забрать?

— Ясно. Что по Осипову? — спрашиваю, с силой сжимая прохладные кованые перила террасы.

— Есть много интересного. Это не для телефона. Нужно встретиться.

Вечером я подъезжаю к небольшому кафе на окраине города, зажатому между шиномонтажной мастерской и круглосуточным цветочным магазином, которые выглядят так, словно из последних сил держатся на плаву. Паркуюсь и краем глаза замечаю в зеркале заднего вида серую «Шкоду» с наглухо затонированными стёклами, припаркованную слишком уж аккуратно, будто бы её специально поставили так, чтобы не привлекать внимания, но в этой незаметности чувствуется нечто подозрительное.

Кафе внутри оказывается под стать своему расположению. Запах прогорклого масла и слабого кофе. Пластиковые столики, липкие на ощупь. Детектив уже ждет меня в дальнем углу, заказав две чашки чего-то, что с натяжкой можно назвать кофе. Он кладет на стол пухлую папку.

— Тимур Осипов. Ваш антагонист, — детектив пододвигает папку ко мне. — Официальный брак с Залиной расторгнут три года назад. До этого — заявление о домашнем насилии. Она пришла в полицию вся в синяках, есть фото в деле, но через два дня забрала заявление. Классика жанра. Он ее просто запугал.

Листаю документы, один за другим: отчёты, ксерокопии, медицинские выписки. На фотографиях Залина с лицом, испещрённым фиолетовыми гематомами, и от этой картины мои пальцы начинают дрожать — ярость, едва сдерживаемая, накатывает волной.

— Он ее бил. Часто? — в горле встает ком, и на секунду я вижу лицо своей матери, когда ей было тридцать. Те же синяки. То же молчание.

— Соседи говорят, что регулярно. Когда он последний раз поднял на нее руку, она сбежала.

Осипов не просто претендент на опеку. Он монстр. Такой же, как мой отец.

— У Осипова нет других детей, он одержим идеей наследников, — продолжает детектив. — При этом имеется молодая любовница, модель, которая детей на дух не переносит. Ему нужны не дети, Хаджиев. Ему нужны активы, наследники, пешки в его игре.

— Есть свидетельница? — спрашиваю, силой разжимая кулак.

— Пожилая соседка Залины со съёмной квартиры. Она слышала крики и однажды видела, как он ее избивал на лестничной клетке, но она до смерти напугана. Отказывается говорить официально.

С шумом закрываю папку.

— И самое главное, — детектив понижает голос, наклоняясь ближе. — Осипов нанял профессионалов. За вашим домом круглосуточное наблюдение. За каждым вашим шагом следят. У меня есть снимки их человека. Вон та серая «Шкода» через дорогу — их. Они фиксируют все. Если они докажут, что ваш брак с Петровой — спектакль, суд закончится, не начавшись. Вы должны быть идеальной парой не только для опеки, но и для каждого встречного фонарного столба.

Возвращаюсь, паркую машину в гараже и захожу в дом. В гостиной горит лишь одна лампа с теплым абажуром. Марьям уснула на диване, обложившись книгами по детской психологии. «Как говорить, чтобы дети слушали», «Тайная опора». Одна книга соскользнула на пол. Ее лицо в мягком свете кажется почти детским, беззащитным.

Стою рядом, глядя на нее. Моя ассистентка. Моя фиктивная невеста. Женщина, которая за несколько дней перевернула мой контролируемый мир с ног на голову.

Наклоняюсь и осторожно поправляю плед, сползший с ее плеча. Ее ресницы вздрагивают. Она открывает глаза, затуманенные сном.

— Мурад? Что-то случилось? — шепчет, щурясь от света.

Сажусь на край дивана, чувствуя, как сокращается расстояние между нами. От нее пахнет не дорогими духами, а домом.

— Марьям, мне нужно тебе кое-что рассказать, — говорю тихо, глядя на переплет книги на полу, чтобы не встречаться с ней взглядом. — Пришли результаты ДНК-теста.

Она мгновенно садится. Сон как рукой сняло.

— И?

— Ноль процентов. Они не мои. Биологически.

Молчание затягивается. Я рискую поднять на нее глаза. Она смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

— И что ты собираешься делать?

Вопрос застает меня врасплох своей прямотой. Откидываюсь на спинку дивана, запрокидываю голову и смотрю на потолочные балки.

— Не знаю. Раньше думал, что знаю. Думал, что это облегчение. Что я наконец смогу вернуть свою жизнь. Но теперь... — замолкаю, не в силах закончить. — Они не мои по крови, Марьям, но когда я думаю о том, что их могут забрать, что они вернутся к этому ублюдку...