— Как голодный волк на свежий кусок мяса, — Патимат фыркает, довольная произведённым эффектом. — Мужчины такие мужчины. Они могут прикрываться бумажками и логикой, потому что боятся своих настоящих чувств. Но ни один кавказский мужчина не купит кольцо и не впустит женщину в свой дом, к своим детям, если она для него ничего не значит. Для него это давно не фиктивно, Марьям. Вопрос только в том, когда он в этом признается. А теперь отвечай, только честно. Он тебе нужен?

Смотрю на своё отражение в зеркале. Раскрасневшаяся девушка с ямочкой на щеке, которая три года пряталась за серыми костюмами и таблицами в экселе. Которая привыкла рассчитывать только на себя и не верить в сказки. Построила вокруг сердца стену из цинизма и планов, потому что боялась снова оказаться брошенной, ненужной, недостаточно хорошей.

А потом пришёл он со своими детьми, своим невыносимым высокомерием и неожиданной нежностью, и начал методично разбирать эту стену по кирпичику.

Пора посмотреть правде в глаза.

Я влюбилась в своего босса, в этого невозможного человека, который не умеет готовить завтрак и боится заплетать косички, но готов биться за своих детей как лев.

Голова кричит: «Сделка! Вспомни про кондитерскую! Он разобьёт тебе сердце, как всем остальным!». А сердце шепчет: «Да. Нужен. Как воздух. Как утренний кофе. Как возможность дышать полной грудью».

Мысленно даю себе пощёчину за эту слабость, но тело уже делает выбор за меня.

Хватит прятаться и врать себе. Ты не просто исполняешь контракт. Ты живёшь эту жизнь. И ты хочешь, чтобы она стала настоящей.

Медленно опускаю веки и снова поднимаю их, молча подтверждая.

— Нужен, — слово вырывается из меня, как признание на исповеди. И вместе с ним уходит часть страха, который я носила в себе годами.

Патимат победно хлопает в ладоши, и в её глазах блестят слёзы.

— Вот и отлично! Значит, берём быка за рога. Консультант! Неси то платье, из шёлка, простое! Хватит с нас этих тортов!

Девушка вносит в примерочную платье из плотного матового шёлка. В нём нет ни единой стразинки, ни грамма лишнего кружева. Только идеальный крой, созданный руками мастера, который понимает женское тело. Патимат помогает мне в него облачиться.

Глубокий, но элегантный V-образный вырез идеально подчёркивает грудь, не делая образ вульгарным. Ткань плотно облегает талию и мягко расширяется к низу, создавая безупречный силуэт. Поворачиваюсь к зеркалу и замираю.

Оттуда на меня смотрит не испуганная ассистентка и не участница дурацкого спектакля. Оттуда смотрит женщина. Ослепительно красивая, желанная, знающая себе цену. Невеста.

И впервые это слово не кажется частью роли. Оно кажется правдой.

— Вай, красота! — шепчет Патимат со слезами на глазах. — Именно то, что нужно. Мой сын слюной захлебнётся.

В этот момент мой телефон, лежащий на столике рядом с сумочкой, издаёт короткий звук входящего сообщения. Дотягиваюсь до аппарата. Экран загорается, высвечивая имя отправителя: «Босс (Хаджиев)».

Надо будет поменять это на «Мурад». Или на «Муж»?! От этой мысли кожу обдаёт жаром.

Пальцы чуть подрагивают, когда открываю мессенджер.

«Надеюсь, ты не выбрала платье, похожее на клумбу. Мои нервы этого не выдержат. Пришли фото. Хочу убедиться, что моя будущая жена не выглядит как безе на ножках».

Улыбка сама ползёт по лицу. Ямочка на щеке становится глубже. Печатаю ответ, и пальцы летают по экрану с непривычной лёгкостью.

«И не мечтайте, Мурад Расулович. Будет сюрприз. И вам придётся очень постараться, чтобы соответствовать мне в этот день».

Ответ приходит мгновенно.

«Вызов принят, Петрова. Готовься сдаваться».

Поднимаю глаза на своё отражение. Женщина в зеркале улыбается, и в её взгляде горит азарт. Ну, что, Хаджиев? Кто первым поднимет белый флаг?

25

МАРЬЯМ

Десять дней пролетают как один лихорадочный, безумный сон. Десять дней, в течение которых наш коттедж превращается в штаб-квартиру по организации мероприятия государственного масштаба. Десять дней, за которые я узнаю, что у Мурада, оказывается, есть троюродная тётя в Махачкале, двоюродный дядя в Сочи и примерно четыреста пятьдесят других родственников, разбросанных по всей стране, и каждый из них считает своим священным долгом позвонить и дать ценный совет по поводу рассадки гостей.

Телефон Патимат превращается в горячую линию психологической помощи. Тётя Зарема звонит в семь утра с криком: «Почему меня посадили рядом с Фатимой?! Она украла мой рецепт долмы в девяносто втором!» Дядя из Сочи требует отдельный стол, потому что «не будет сидеть с этими выскочками из Нальчика». А какой-то троюродный племянник, чьё существование было для меня новостью, интересуется, можно ли прийти с тремя подругами, потому что «не определился».

Мурад в эти дни ходит с выражением лица человека, который случайно наступил на мину и теперь боится пошевелиться. Каждый раз, когда мы не дома и звонит его мать, он вздрагивает и передаёт трубку мне со словами: «Ты справишься лучше». Трус.

День свадьбы начинается не с нежного пробуждения в объятиях жениха, а с грохота, доносящегося с кухни в шесть утра. Патимат и её боевой отряд в лице тёти Заремы и ещё пары женщин, чьи имена и степень родства я уже отчаялась запомнить, священнодействуют над котлами размером с небольшую лодку. Воздух в доме густой, пропитанный ароматами кардамона, шафрана, жареного мяса и ванильного сиропа для пахлавы. Это не просто дом, это растревоженный улей, и я в нём, судя по всему, главная матка, которую сейчас будут готовить к парадному вылету.

Спускаюсь на кухню в надежде стащить хотя бы кусочек свежеиспечённого хачапури, но Патимат перехватывает меня на полпути, подхватывает, усаживают в кресло, и начинается экзекуция. Влетает стилист с чемоданом, полным расчёсок и плоек. Следом за ним появляется визажист с батареей кисточек, похожей на арсенал средневекового воина. Они колдуют над моим лицом и волосами, пока Патимат стоит над душой, комментируя каждый их шаг.

— Ресницы длиннее делай! Чтобы хлопала, и ветер поднимался! — командует она, тыча пальцем в мои глаза. — А румянец поярче! Девочка должна быть как персик!

Визажист, профессионал с пятнадцатилетним стажем, бледнеет под натиском кавказского темперамента, но молча увеличивает слой румян.

Я сижу с закрытыми глазами и пытаюсь медитировать, представляя себя скалой посреди бушующего океана. Бесполезно. Океан в лице тёти Заремы проникает даже в моё подсознание, громко обсуждая по телефону качество закупленных для стола гранатов.

— Что значит «не красные»?! Гранат должен быть красным, как кровь врага! Вези другие! Да, прямо сейчас! Мне всё равно, что магазин ещё закрыт, разбуди хозяина!

Из соседней комнаты доносятся громкие мужские голоса и смех. Приоткрываю один глаз.

— Что там происходит?

Патимат хмыкает, и в её глазах пляшут весёлые искорки.

— Братья Мурада помогают ему собраться. По нашему обычаю жениха тоже готовят. Камиль отвечает за костюм, Магомед — за речь, а Ибрагим... ну, Ибрагим просто мешает.

Ещё один раскат хохота, потом голос Мурада, раздражённый до предела:

— Уберите от меня эту штуку!

— Это папаха! — возмущённо кричит кто-то из братьев. — Дед носил! Прадед носил! Это семейная реликвия!

— Дед жил в горах! Я живу в Москве! Я не надену меховую шапку на свадьбу!

— Неблагодарный! — вопит уже другой голос. — Мы стараемся, традиции соблюдаем, а он! Мама, скажи ему!

— Мама занята невестой! — отзывается Патимат, даже не поворачивая головы. — Сами разбирайтесь!

Грохот. Звук падающего тела. Чей-то вопль: «Он мне на ногу наступил!»

Прыскаю от смеха. Визажист недовольно цыкает, потому что я дёрнула головой и размазала подводку.

— Сидеть! У меня ювелирная работа, а вы дёргаетесь!

— Простите, — виновато бормочу, но губы всё ещё дрожат от сдерживаемого смеха.