— Я просто помогаю, дорогая, — говорит он наконец, и в его голосе проскальзывает лёгкая хрипотца. — Стратегическое позиционирование продукта.

— Ваше стратегическое позиционирование сейчас уронит поднос с капкейками, — шиплю, потому что он действительно опасно приблизился к стойке.

К прилавку подбегают дети. Конечно же, мы выиграли дело с Осиповым, и он нам больше не показывался. Двойняшки выросли за эти полгода, вытянулись. Страх в их глазах давно сменился озорным блеском. Амина, в пышном розовом платье, как настоящий зефир, тут же требует «шоколадный маффин для проверки качества». Артур, серьёзный не по годам, встаёт рядом с Мурадом, копируя его позу со скрещенными руками.

— Папа, — говорит деловито. — Тот мужчина в углу уже пятнадцать минут пьёт один эспрессо. Подозрительно. Он может быть шпионом от конкурентов.

Мурад наклоняется к нему и шепчет так, чтобы слышал весь зал:

— Хорошая наблюдательность, сын. Держи его на мушке. Если что, дай мне знать. Мы его хачапури закормим.

Смеюсь, утирая выступившие слёзы. Мои мужчины. Мои защитники.

В самый разгар этого безумия в кондитерскую врывается ураган по имени Катя. Она в ярко-жёлтом платье, с огромным букетом подсолнухов.

— Ну что, мадам Петрова-Хаджиева! Поздравляю с легализацией твоего сладкого бизнеса! — звонко целует меня в щёку и окидывает взглядом мой живот. — Ого! А этот маленький бизнес-проект, я смотрю, тоже близится к запуску.

— Катя! — шикаю на неё, краснея.

— А что «Катя»? Я же говорила, что он тебя сожрёт! И вот результат! — она победоносно указывает на мой живот. — Съел! Вместе с твоей циничностью и планом по завоеванию мира в одиночку!

Рядом с ней материализуется Патимат. Она приехала из Владикавказа специально на открытие.

— Правильно, дочка! — говорит она Кате, принимая её за свою. — Женщина должна быть съедена хорошим мужчиной! И детей нарожать! Посмотри на неё, — она с гордостью указывает на меня, — какая хорошая стала! Щёки румяные, глаза блестят!

Катя одобрительно качает головой:

— Полностью согласна! Хороший мужчина — это как хороший увлажняющий крем с эффектом сияния. Только для внутреннего применения. И с побочным эффектом в виде вот таких очаровательных животиков! — снова тычет пальцем в сторону моего живота.

Патимат смотрит на неё с восхищением:

— Золотые слова, дочка! Где ты такую умную подругу нашла, Марьям? Замуж её надо срочно! У меня есть племянник, хирург, руки золотые, только грустный вечно. Ему точно нужна такая, с эффектом сияния!

Катя хохочет, а я закрываю лицо руками. Эти две женщины вместе — гремучая смесь. Они уходят в угол обсуждать достоинства кавказских мужчин, недостатки современных диет и перспективы замужества Кати. Я смотрю им вслед с ужасом и восторгом.

Вечер мы проводим уже дома. Уставшие, но оглушительно счастливые. Шум от гостей стих, остался только гул холодильника и тихое сопение детей в их комнатах.

Сижу на диване в гостиной, задрав ноги на пуфик. Мурад опустился на колени передо мной и массирует мне отёкшие ступни. Его большие, сильные руки разминают каждую косточку, и это прикосновение — одновременно и спасение, и пытка. Потому что я помню, что эти же руки делали со мной прошлой ночью, и от одних воспоминаний низ живота предательски теплеет. Ловлю ртом воздух. Сердце стучит громче, чем следовало бы от простого массажа ступней.

Он медленно и нежно целует мою лодыжку, и я тихо стону. Надеюсь, что он примет это за стон усталости, а не за то, чем оно было на самом деле — отчаянной просьбой не останавливаться.

— Ну что, госпожа кондитер, — бормочет, поднимая взгляд. Озорные искорки загораются в его глазах. — Довольна?

— Устала, как собака, — честно признаюсь, пытаясь взять себя в руки. — Но да. Довольна.

Мурад поднимает голову. Уголки его губ подрагивают от сдерживаемого смеха.

— Это лучший «Наполеон», который я пробовал. Хотя тот, что ты пекла в три часа ночи на прошлой неделе, получился немного лучше. Там было больше сгущёнки.

— Ты съел половину банки ещё до того, как я начала делать крем, — напоминаю. — И вообще, прекрати меня подкупать.

— Я не подкупаю, — он поднимается и садится рядом, притягивая меня к себе. Кладу голову ему на плечо, и он тут же накрывает ладонью мой живот. — Я инвестирую в долгосрочные, высокодоходные активы.

Наш маленький «актив» тут же отзывается на его прикосновение ощутимым толчком. Мурад замирает, и на его лице появляется то самое выражение — смесь благоговения и ошеломлённого восторга, которое я вижу каждый раз. Циничный бизнесмен, владелец ресторанов, гроза конкурентов превращается в восторженного мальчишку.

— Сильный, — шепчет он. — Весь в мать. Такой же упрямый.

— Может, это девочка, — улыбаюсь.

— Тогда точно в мать.

Тикают часы, и я вспоминаю тот первый день, когда ужас в его глазах был таким осязаемым, что хотелось отвести взгляд. Вспоминаю отчаянный звонок в семь утра и свой блокнот, куда я старательно вписывала пункты брачного контракта, словно могла защитить себя параграфами и подпунктами от того, что уже начинало происходить между нами. Страх потерять себя, свою мечту, свою независимость казался тогда таким реальным.

— Мурад, — тихо зову.

— М?

— Помнишь наш контракт? Тот, на салфетке.

Он хмыкает, и его грудь вибрирует от смеха.

— Как я могу его забыть? Я его в рамку вставил. Лежит у меня в сейфе, рядом с документами на первый ресторан. Самая важная сделка в моей жизни, — целует меня в макушку, вдыхая запах моих волос. — Знаешь, я тогда подумал, что это самый безумный и непредсказуемый контракт, который я когда-либо подписывал.

Приподнимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— И что? Ты оказался прав?

Смотрит на меня долго, серьёзно, а потом улыбается — нежно и обезоруживающе.

— Нет. Это оказался не самый непредсказуемый, а самый лучший контракт в моей жизни. Единственный, который я никогда не захочу расторгнуть.

Моё сердце замирает на долю секунды и срывается в галоп. Целую его медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю нежность, на которую способна.

— Хорошо, — шепчу ему в губы, когда мы на мгновение отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Потому что в нашем договоре есть один нюанс.

— Какой же? — с интересом приподнимает бровь.

Улыбаюсь, и внутри меня разливается тёплая, сладкая волна абсолютного счастья.

— Штрафы за любовь там не предусмотрены.

КОНЕЦ