Касс вторгается в мое личное пространство, и я еще сильнее прижимаюсь к двери.

— Прости за всю эту историю с Брэндоном, — шепчет он. — Он… он обращался с тобой как с грязью, Ниа, и я даже представить не могу, как он вел себя с тобой все это время…

— Все в порядке, — обрываю его. — Я справилась, когда это было необходимо.

— Но действительно ли это было необходимо? — он вглядывается в мое лицо. — Мм? — Он опирается рукой о стену рядом с моей головой и наклоняется так близко, что я различаю каждую золотистую крапинку в его карих глазах.

— Касс… — у меня перехватывает дыхание.

Я напугана.

Возбуждена.

В смятении.

— Я не стану тем парнем, который скажет: — Мне следовало быть рядом с тобой. И не стану уверять, что, узнав о Брэндоне, примчался бы тебя спасать. Потому что, честно говоря, я и сам не знаю, что тогда сделал бы. Но ты права. Ты справилась, когда это было нужно. Ты сильная, Ниа. Блядь, какая же ты сильная. — Он кладет вторую руку рядом с моим лицом.

— Ты меня не знаешь, — говорю я. — Ты совсем меня не знаешь, Касс. Ты никогда меня не знал.

Выражение его лица чуть твердеет.

— Это ложь, и ты это понимаешь.

— Да?

Он снова приближается, теперь мы дышим одним воздухом.

— Мне было невыносимо уезжать…

— Только не вздумай врать мне, — шиплю я.

— Я и не вру, — так же шепотом отвечает он, стискивая зубы, и поднимает левую руку, откидывая рукав свитера. — Посмотри на это.

Я выдыхаю и делаю, как он просит. Когда мой взгляд падает на его запястье, я невольно втягиваю воздух.

— Это ты, Ниа, — с напряжением в голосе говорит Касс. — Ты всегда была со мной, даже когда тебе казалось, что я пошел дальше. Это ты. Всегда была только ты.

Я разглядываю свое имя. Оно выведено черными чернилами на внутренней стороне его запястья. Простая, но удивительно изящная каллиграфия.

— Ты — тот самый пульс, что помогает мне оставаться в живых, — говорит он. — Ты — тот ритм, которому подчиняется мое тело, на который оно отзывается. Этой татуировке уже шесть лет. Я сделал ее, чтобы напоминать себе о том, кого и что оставил позади, но так и не смог забыть. — Он опускает руку.

Я теряюсь от его слов, и он, безусловно, это замечает.

Его взгляд опускается к моим губам, что ничуть не успокаивает мои истерзанные чувства.

— Поцелуй меня, Ниа.

— Что? — В оцепенении мне все же удается задать хоть сколько-то осмысленный вопрос. Впрочем, это неважно. Под его взглядом я совершенно теряю самообладание. Но, Боже, как же он прекрасен, когда требует. Как я должна устоять?

Он переступает с ноги на ногу, пряжка его ремня прижимается к моему животу.

— Поцелуй меня, Ниа, — повторяет он, и на этот раз его голос пробирает меня до дрожи.

— Касс, нет. — Я качаю головой. — Мы не можем.

— Почему? — как ни в чем не бывало спрашивает он, и я моргаю.

— Потому что ты ушел, черт побери! — выкрикиваю я. — Ты ушел, а я осталась — опустошенная, раздавленная и… глупая. Я стала посмешищем для всей школы. Жалкая девчонка с мечтами, слишком большими для ее пустой маленькой головки. — Прикусываю щеку изнутри, чтобы не дрогнул подбородок. — Их насмешки добавили новых ран. Татуировка не исправит того, что ты разрушил. Я просто… — шмыгаю носом и запускаю пальцы в волосы. — Я… не могу.

— Сейчас я здесь, — говорит он. — Ты знаешь, почему я ушел. Но сейчас я здесь.

— Но насколько, Касс? — усмехаюсь я. — Ты здесь только ради документального фильма. А что будет, когда ты его закончишь? Когда получишь то, за чем приехал? Я знаю, что случится: ты снова уйдешь, как и в прошлый раз.

— Ты хочешь, чтобы я извинился? — цедит он. — Хочешь, чтобы я умолял о прощении за то, что хотел построить свою жизнь? Стать кем-то и чего-то добиться? Ты этого от меня ждешь?

— Мне ничего от тебя не нужно, — сглатываю и поднимаю руки перед собой, но сжимаю их в кулаки и опускаю, снова качая головой.

— Прикоснись ко мне, Ниа, — умоляет он. — Толкни меня, ударь, пни — но прикоснись. Сделай хоть что-нибудь, черт возьми. Просто прикоснись ко мне. Я схожу с ума. — Он наклоняется, и его нос касается моего. — Пожалуйста.

— Нет… — удивляюсь, что голос еще не подвел меня, несмотря на ком в горле.

Глаза Касса темнеют.

— Нахуй это. — Он уничтожает жалкое подобие дистанции между нами и буквально врезается в мои губы.

Я задыхаюсь, и он пользуется этим мгновением, его язык скользит по внутренней поверхности моего рта. Я ощущаю вкус пива, мяты, а может, даже сигарет. Трудно уловить все, не говоря уж о здравом смысле, пока он прижимается бедрами к моему животу и всасывает мою нижнюю губу. Его щетина жестко царапает кожу, заставляя ее гореть. Я не могу сравнить его прежние поцелуи с тем, что он творит сейчас, это было бы несправедливо. Тогда они были мягкими, почти робкими. Но это… это обладание. То, как он раздвигает мои губы и берет то, что хочет, поглощает меня целиком. То, как он стонет мне в рот и прикусывает нижнюю губу, опьяняет.

Я упираюсь руками в его грудь, тщетно пытаясь оттолкнуть.

— Касс, пожалуйста, нет…

— Просто замолчи, — рычит он и снова впивается в мои губы. Его рот торопливо скользит по моему подбородку, шее, ключицам, мимолетно прикусывая, и я выгибаюсь ему навстречу. Его дыхание, овевающее кожу, делает меня влажной, а тяжесть его крепкого тела заставляет изнывать так, как никогда прежде.

— Касс…

Он стонет, прокладывая языком дорожку от горла к подбородку. Когда я приоткрываю губы, он поглощает меня, забирая каждый мой вздох.

Я впиваюсь пальцами в его скулы, сильнее прижимаясь к нему, но он хватает меня за запястья, отстраняется и ухмыляется.

— Если бы ты могла увидеть себя сейчас. Блядь, детка, ты невероятна. — Его взгляд опускается ниже, когда он отпускает мои руки.

Я тяжело дышу, ожидая его следующего шага. В его глазах вспыхивает огонь, он снова захватывает мои губы, а затем касается холодными кончиками пальцев моей груди и оттягивает край платья вниз, обнажая ее.

Я резко втягиваю воздух и пытаюсь убрать его руку.

— Что ты…

— Ш-ш-ш. — Он усмехается, и когда я пытаюсь заговорить снова, берет в рот мой правый сосок. Я громко вскрикиваю.

— Черт! — Моя спина отрывается от двери, когда тепло его рта вытесняет окружающий нас холод, и по коже бегут мурашки.

Касс впивается в мой сосок так сильно, что перед глазами вспыхивают пятна. Свободной рукой он сжимает вторую грудь, а потом начинает чередовать ласки: то посасывает, то щиплет, то прикусывает оба соска поочередно.

Я понимаю, что завтра на мне будут синяки, но, когда его губы снова обхватывают затвердевшие вершинки и тянут их, я теряю даже намек на связную мысль.

Касс отрывается с влажным хлопком, дарит мне легкий поцелуй и отстраняется.

— Рад знать, что у меня еще хватает сил заставить тебя дрожать, — он подмигивает и изображает явно наигранный зевок. — Прости, но день выдался насыщенным. Семь часов в дороге, потом драка с твоим бывшим, а затем я довел тебя до такого состояния, что мог буквально учуять запах твоего возбуждения, пока наслаждался этими соблазнительными сиськами, — он потирает щетину. — Думаю, пора поспать. Но сначала я непременно представлю твой стон и это манящее тело, пока буду дрочить. — Он отступает к внедорожнику и вскидывает два пальца в прощальном салюте. — Спокойной ночи, Ниа.

С этими словами он садится в машину и уезжает.

Ледяной ветер бьет мне в лицо, словно пощечина. Я быстро поправляю платье и опускаюсь на крыльцо перед дверью. Подтягиваю колени к груди, опираюсь на них локтями и зажимаю голову между ладонями.

— Что, черт возьми, только что произошло? — спрашиваю себя, затем вздыхаю и закрываю глаза. В этот момент до меня доносится мелодичное пение чечеток на соседнем дереве, будто они умоляют хотя бы ненадолго отпустить свои мысли.