— Вот и не отвлекайтесь, — сказал Гудков. — О каком бензине речь?

— Вы каким заправляетесь — А-76? Значит, и речь о нем.

Разговор становился все более интересным.

— С этого бы и начали, гражданин. У вас живой или талонами? Сколько можно брать? Если по случаю, мне неинтересно. Кстати, почем у вас?

— О память человеческая! — Гражданин простер руки ввысь. — Вы же сами сказали, что хотите бесплатно, — добавил он обычным тоном и опустил руки. — Ну, если говорить строго, то бесплатно не бывает. Однако взамен вы предлагали душу, я уже и в проект договора внес.

Тут Павел Афанасьевич отчетливо вспомнил свое не продуманное до конца заявление и подивился, как оно могло стать достоянием постороннего. Не исключено, что этот тип просто проходил мимо и подслушал. Шляется по гаражу, ищет простачков.

— Вы случайно не Мефистофелем будете? — съязвил Гудков.

И тут незнакомец в первый раз смутился.

— Куда мне… Я внештатно, на договорах. Гарантированный минимум плюс процент с реализации. Это практикуется, не я первый, не я последний. Что и говорить, хотелось бы больше уверенности в завтрашнем дне, но, увы, штаты укомплектованы. Мотаюсь как мальчишка.

Павел Афанасьевич не пожалел его.

— Позвольте ознакомиться с договором, — сказал он строго и напялил очки.

Длинноносый опять раскрыл портфель, порылся в бумагах и вытащил пухлую книжечку с отрывными листками, из которой он отодрал привычным жестом два верхних и проложил их синей копиркой. Павел Афанасьевич взял листки, подошел к лампочке и прочел типографский текст, не очень ровно оттиснутый на скверной бумаге: мы, нижеподписавшиеся… именуемые в дальнейшем… марка автомобиля… зарегистрирован в ГАИ… района… подпись и дата… Все графы были уже заполнены остроугольными, словно готическими буквами.

Тут бы Гудкову возмутиться, сказать незнакомцу все, что он думает о розыгрышах, и выбросить дурацкие листки. А бесплатный бензин? Переводя взгляд с незнакомца на бумаги и обратно, Павел Афанасьевич сказал, запинаясь:

— Значит вы… по поручению… этого… диавола?

Так и произнес по-старинному, откуда только взялось. Глупость какая-то.

— Я уже объяснял вам, Павел Афанасьевич. К чему терминологические споры? — Незнакомец обрел привычную уверенность. — Подписываете или нет? Право слово, другие ждут.

— Я в общем не против, гражданин, — все еще робко проговорил Гудков. — Как к вам все-таки обращаться?

— Что за формальности, милейший клиент! Тут у нас полная свобода выбора. Зовите меня… скажем… Иннокентий Генрихович. Да, Иннокентий Генрихович. По-моему, хорошо. Вас устраивает?

— Хорошо, Иннокентий Генрихович, — согласился Гудкоа. — А как будем рассчитываться?

— О чем вы это — неужто о душе? Пустяки, пустяки совершенные, и не беспокойтесь. Мы души забираем по мере освобождения.

И, увидев недоумение на лице Гудкова, пояснил снисходительно:

— Такова сложившаяся практика. Нормативных актов на этот случай нет. По мере освобождения от бренной оболочки.

Гудков понял и поежился.

— Меня, признаться, больше волнует другое, — продолжал Иннокентий Генрихович. — Каким образом вы намерены пополнять запасы горючего?

Гудков оценил такт собеседника и тоже перешел на деловой тон.

— Нельзя ли заправляться на колонке у набережной? У меня там знакомая, совершенно верный человек.

— Бесплатно заправляться?

— А как же еще?

— Ай-ай-ай, что вы говорите! Во-первых, знаю я эту дамочку, ее никто не заставит отпустить задаром хоть грамм бензина. А потом, — подумайте сами! — это ж уголовно наказуемое деяние, предусмотренное статьей… Сейчас посмотрю, какой именно, память подводит. — И он расстегнул портфель.

— Не надо, — твердо сказал Павел Афанасьевич. — Ваше предложение?

— Есть варианты. Могу предложить скважину на Аравийском полуострове. Или плавучую платформу в Северном море. Нефтеперегонную установочку литров на двадцать в сутки впишем в договор. Все, что перегнали, ваше, но без права продажи. Идет?

— Не идет! — рассердился Гудков. Он живо представил себе, сколько будет возни с документами каждый раз, когда надо заправиться, и вообще неизвестно, какая там нефть, может, клапана прогорят.

— Не идет!

— Полноте, будет вам волноваться, — успокаивал его Иннокентий Генрихович. — Придумаем что-нибудь другое.

— А нельзя ли как-нибудь без бензина?

— Как-нибудь можно, — передразнил искуситель. И добавил строго, будто отрезал:

— Только ездить нельзя. Двигатель внутреннего сгорания работает на бензине.

— Но я думал, вы можете и так, чтобы…

— Как это так? Ваш великий соотечественник сказал: «Все перемены, в натуре встречающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому. Сей всеобщий естественный закон простирается и в самые правила движения». Вы полагаете, он правила движения упомянул просто так?

— Кто он?

— Неважно. Переходим от теории к практике. Какой у вас расход бензина?

— По городу — одиннадцать литров. С половиной. На трассе — ну, может быть, девять.

— С ума сойти! Это же сколько денег вылетает в выхлопную трубу! Теперь я вас понимаю, Павел Афанасьевич, тут не то что душу, а последние штаны заложишь.

Разговор принимал знакомый оборот.

— Я уже и свечи менял, и жиклеры продул, и зажигание выставил, — доверительно сообщил Гудков.

— А поплавок регулировали?

— Спрашиваете! А она жрет и жрет.

Гудкову было искренне жаль себя.

— Как мне жаль вас! — поддакнул Иннокентий Генрихович. — Но мы поможем вашему горю.

Гудков понял, что теперь он хозяин положения.

— Только поскорее, — сказал он сурово. — Чтобы всегда полный бак, и баста.

Гость был очевидным образом смущен. Вот как важно правильно себя поставить в нужную минуту!

— Если вы не возражаете, Павел Афанасьевич, мы запишем, что условия подачи бензина — нет, в более общем виде — условия подачи энергоносителя относятся к компетенции исполнителя, причем заказчик или его правопреемники получают энергию для движения транспортного средства, минуя стадию заправки, вплоть до полного исчерпания ресурса названного транспортного средства. Не возражаете?

— Лады, — буркнул Гудков. И как только он произнес это, так сразу в квитанционных листках, в графе «особые условия» появились эти самые «правопреемники» и «минуя стадию заправки».

— Тогда, — сказал Иннокентий Генрихович, — не сочтите за труд поставить свою подпись здесь и здесь.

Смутное воспоминание, должно быть, навеянное читанным в далеком детстве, кольнуло Павла Афанасьевича, и он поспешно спрятал руку за спину, как делал обычно, когда приходилось сдавать кровь на анализ. Иннокентий Генрихович расхохотался.

— Вы решили, что расписываться будем кровью? Такие случаи, не скрою, бывали, но только из-за технической отсталости. Жутко представить: ни шариковых ручек, ни фломастеров. Вы когда-нибудь таскали с собой флакон с чернилами? Только и думаешь, как бы не расплескать. Вот вам перо, Павел Афанасьевич, прошу.

Гудков положил листки на капот, посмотрел подозрительно на перьевую ручку ученического типа, которая, конечно же, раскидывает чернильные брызги, и подсунул под листки портфель гостя.

— Не хитрите, — предупредил Иннокентий Генрихович. — Никаких закорючек, подпись как в сберкассе. Вот так, спасибо, это мне, это вам, остальное вас не касается, потому что, заметьте себе на будущее, мы держим за правило, что клиент всегда прав.

Последние слова Иннокентий Генрихович произносил, пятясь к выходу из бокса и на ходу раскланиваясь. Он исчез так незаметно, словно и не было его тут никогда.

Гудков стоял возле автомобиля цвета «рубин», и в руках его был второй экземпляр договора, скрепленный навеки буквами Г-у-д-к-о-в.

— Мамочка, что я наделал, — прошептал в ужасе Павел Афанасьевич. — Продал душу ни за понюшку табаку^[22].