На следующий день была куплена новая порция варенья и было принято твердое решение попробовать его в тот же день. Но этого снова не удалось сделать, так как после работы автор и его жена пошли в театр. А утром банка оказалась пустой.

Итак, мандариновое варенье существует в двух устойчивых состояниях — «варенье завтра» и «варенье вчера». Переход между ними совершается очень быстро и, видимо, различными путями, но каждый раз минуя состояние «варенье сегодня». Следует подчеркнуть, что вышеописанные явления наблюдаются только в том случае, если индивидуум заранее примет твердое решение попробовать варенье сегодня.

Дальнейшее экспериментальное изучение свойств нового эндохронного вещества пришлось отложить из-за финансовых затруднений. Жена автора отказалась выделить средства на закупку десяти килограммов мандаринового варенья, мотивируя свой отказ тем, что эти опыты слишком опасны: ведь судьба студентов-добровольцев, исчезнувших во время опытов Филлипса, до сих пор остается неизвестной.

В связи с этими обстоятельствами автор вынужден был сосредоточить свое внимание лишь на теоретических вопросах.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

В связи с открытием нового эндохронного вещества возникает естественный вопрос: насколько применима теория Азимова-Филлипса в этом случае?

Сравнение эффектов тиотимолина и мандаринового варенья показывает, что они отличаются прямо противоположным направлением во времени. Если тиотимолин при соответствующих условиях растворяется в воде, которая будет к нему добавлена, то мандариновое варенье переходит из состояния «варенье завтра», относящегося к будущему, в состояние «варенье вчера», которое, очевидно, находится в прошлом. Поскольку описанное выше свойство тиотимолина обусловлено гидрофильной трупной, присоединенной к временной связи атома углерода, направленной в будущее, то свойства мандаринового варенья должны быть как-то связаны со второй временной связью, направленной в прошлое.

Самой характерной чертой мандаринового варенья является его сладость. Однако простой опыт с обычным сахаром показал, что для него эндохронный эффект не наблюдается (во всяком случае, в доме автора) Можно предположить, что эндохронный атом углерода входит в состав какого-то вещества, определяющего не вкус, а аромат варенья. По-видимому, это вещество можно выделить с помощью газожидкостной хроматографии.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Открытый нами эффект, предсказанный еще Кэрроллом, носит, по-видимому, всеобщий характер. Действительно, все очень приятные вещи существуют обычно либо а прошлом, либо в будущем, но почти никогда — в настоящем.

Физическая сущность этого явления не поддается прямым экспериментальным и теоретическим исследованиям. Несомненно только, что она тоже связана с четырехмерностью нашего пространства-времени. Справедливость открытого нами всеобщего закона настолько очевидна, что вряд ли нуждается в особых доказательствах. Поразмыслив, каждый может припомнить множество случаев из собственной жизни, убедительно подтверждающих нашу правоту.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Литература

1. I. Asimov, «Astounding Science Fiction», 1948, v 50; «Astounding Science Fiction» (British Edition), 1954, v. 5

2. А. Азимов. «Химия и жизнь», 1965, JSs 9.

3. L. F. Phillips «Chemistry in New Zealand», 1974, v 38, № 5.

4. Ч. Хэнзел Парапсихология. M., 1975

5. В. С. Барашенков «Химия и жизнь», 1975, № 3.

6. L. Carroll Through a Looking Glass Lnd. 1871

7. И. К. Сиволап и др. Книга о вкусной и здоровой пище. М., 1955

8. Д. А. Длигач «Химия и жизнь», 1970, № 8, 9

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

^{Кир Булычев}

Журавль в руках

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Базар в городе был маленький: три ряда крытых деревянных прилавков и неширокий двор, на котором жевали овес запряженные лошади. С телег торговали картошкой и капустой.

Будто принимая парад, я прошел мимо крынок с молоком, банок со сметаной, кувшинов, полных коричневого, тягучего меда, мимо подносов с крыжовником, мисок с черникой и красной смородиной, кучек грибов и горок зелени. Товары были освещены солнцем, сами хозяева скрывались в тени, надо было подойти поближе, чтобы их разглядеть.

Увидев ту женщину, я удивился, насколько она не принадлежит к этому устоявшемуся, обычному уютному миру.

И, как бывает со мной, я сразу придумал ей дом, жизнь, окружающих людей. Я решил, что она приехала из затерянного в лесу раскольничьего скита, где ее отец, мрачный, неумный, но цепкий старик главенствует над несколькими старушками. Там живет ее мать, растолстевшая, ленивая, с отекшими ногами. И она, никогда не ходившая в школу, не знавшая сверстниц, и теперь, за постом и молитвами, к двадцати пяти годам переставшая в них нуждаться.

В отличие от прочих торговок женщина никого не окликала, не предлагала своего товара — крупных яиц в корзине и ранних помидоров, сложенных у весов аккуратной пирамидкой, словно ядра у пушки.

Она была в застиранном голубом ситцевом платье, тонкие загоревшие руки были обнажены. Она смотрела над головами прохожих, словно глубоко задумалась. Цвета волос и глаз я не разглядел, потому что женщина низко подвязала белый платок и он козырьком выдавался надо лбом. Если кто-нибудь подходил к ней, она, отвечая, улыбалась. Улыбка была несмелой, но доверчивой.

Женщина почувствовала мой взгляд и обернулась. Так, быстро, готовая бежать, оборачивается лань.

Я отвел глаза.

Нет, она никогда не была в раскольничьем скиту. И не потому, что в этих местах леса небольшие: они перемежались полями и лугами вдоль обмелевших речек и неглубоких озер, все искони было обжито, скитов не знали отродясь. Просто у нее на шее, на топкой цепочке, висел отшлифованный кусочек янтаря, а не крестик.

Она живет в далекой деревне, и ее муж, коренастый, крепкий и беспутный, велел продать накопившиеся за неделю яйца и поспевшие помидоры. Потом он пропьет привезенные деньги и, мучимый похмельным раскаянием, купит на остатки платочек маленькой дочери…

Мне хотелось услышать ее голос. Я не мог уйти, не услышав его. Я подошел и, стараясь не смотреть ей в глаза, попросил продать десяток яиц. Тетя Алена ничего мне не говорила о яйцах — она велела купить молодой картошки к обеду. И зеленого лука.

Я смотрел на тонкие руки с длинными сухими пальцами. На безымянном пальце было тонкое золотое колечко — я прав, она замужем.

— Сколько я вам должен? — спросил я, заглянув в лицо (глаза у нее оказались светлые — кажется, серые).

— Рубль, — сказала женщина, сворачивая из газеты кулек и осторожно укладывая туда яйца.

Я взял пакет. Яйца были крупные, длинные, а скорлупа — чуть розоватой.

— Издалека привезли? — спросил я.

— Издалека.

Она не глядела на меня.

— Спасибо, — сказал я. — Вы завтра здесь будете?

— Не знаю.

Голос был низким, глухим, даже хрипловатым, и она произносила слова тщательно и раздельно, словно русский язык был ей неродным.

Когда я вернулся домой, тетя Алена удивилась моей неловкой лжи о том, что молодой картошки на рынке не было, взяла кулек с яйцами, отнесла его на кухню и оттуда крикнула:

— Чего ты купил, Коля? Яйца-то не куриные.

— А какие? — спросил я.

— Утиные, наверно… Почем платил?

— Рубль.

Я прошел на кухню. Тетя Алена выложила яйца на тарелку, и они в самом деле показались мне совсем непохожими на куриные. Я сказал:

— Самые обыкновенные яйца, тетя. Куриные.

Тетя Алена чистила морковку. Она развела руками — в одной зажата морковка, в другой нож. Вся ее поза говорила: «Если тебе угодно…»