— Он вышел, — повторил ДрокУ.

— Не буду тратить на тебя слов. Что с Пругом?

ДрокУ обернулся к Андрею.

— Пруг у нас в руках, — сказал Андрей. — Мы привезем его на Пэ-У. Наверное, он расскажет много интересного.

— Расскажет, — ответил ВараЮ. — Ты хочешь у меня что-нибудь спросить, звездный агент?

— Кто убил ПетриА? — спросил Андрей.

— ДрокУ, — ответил ВараЮ.

— По твоему приказанию! — закричал ДрокУ.

— Я даже не знал об этом, — ответил ВараЮ. — Он сказал мне об этом потом. Разве это важно?

Андрей не ответил.

— Заканчиваю связь, — сказал ВараЮ. — Мое убежище окружено. Я надеялся продержаться до рассвета, но теперь это излишне. Мы встретимся с тобой, ДрейЮ, на полях изобилия.

ВараЮ прервал связь.

Андрей понял, что смертельно устал. Он вывел ДрокУ из рубки связи, открыл дверь в пустую каюту радиста и кинул на столик отравленную стрелу. Без клейма.

Я поступил неверно, подумал Андрей. У меня и впрямь ненормально с психикой.

Он запер дверь и пошел вниз, в кают-компанию.

На диване лежала громадная туша Пруга. Он безмятежно спал, сраженный анестезирующей иглой.

Доктор вдруг вспомнил, при каких обстоятельствах он видел в последний раз Андрея.

— А где этот, ДрокУ? Неужто вы выполнили свою угрозу?

— Почти, — сказал Андрей.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

На космодроме Пэ-У их встречал экипаж «Шквала», Ольсен, Его Могущество и много высоких чинов.

Ольсен первым делом сказал, что ВараЮ покончил с собой в убежище.

Армейские боевые машины подъехали близко к «Шквалу». Пруг Брендийский спустился первым, солдаты помогли ему забраться в машину. Он очень ослаб, как будто из него выпустили воздух.

Затем в медицинскую повозку перенесли Витаса Якубаускаса. Елена Казимировна и доктор Геза поехали с ним в госпиталь, там было оборудование, привезенное из Галактического центра.

Вместе с воинами вывели и ДрокУ. Когда открыли каюту радиста, он спал. Стрелка была изломана на мелкие кусочки.

Андрей поехал вместе с Ольсемом в дом для приезжих. Ему не хотелось ехать в собственный дом. Там все напоминало о ПетриА.

Ночью, впервые за много лет, он вышел один и посмотрел на звездное небо. Небо было глубоким, черным, но не пугающим.

А утром Нильс Ольсен сказал ему, что ДрокУ убит в тюрьме. Убийцу задержали. Он оказался из клана Кам ПетриА — двоюродный брат ПетриА. Андрею никогда не приходилось его видеть.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

— Пишите, Аллочка. Приказ. Директора завода «Гвоздодер» Шляпьева Бэ Эр и главного инженера Лешего Эс Пе за неритмичную работу и представление текущей отчетности объемом восемь машинописных страниц лишить квартальной премии. Предупредить руководство фабрики-кухни «Ундина» о недопустимости дальнейшего раздувания отчетности, достигшей за последний квартал четырех страниц. Поздравить коллектив и администрацию завода «Стирпор» с победой в годовом соревновании, отчислить в фонд поощрения максимальный процент прибыли. Мо-лод-цы! (Так и пишите: молодцы, а в конце восклицательный знак). Подпись. Дата.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Степан Вахтангович, осанистый руководящий работник, расхаживал по кабинету, украшенному еловыми ветками, а я топтался в дверях, дожидаясь, пока он или секретарша обратят на меня внимание. Вопрос у меня был мелкий: где у них помещается бухгалтерия.

Я никак не мог ее отыскать, да и самый кабинет нашел с трудом, изрядно проблуждав среди нагруженных снежными шапками деревьев сада, под которыми бегали, кувыркались, катались с горок закутанные в шубки румяные малыши. По какой бы я дорожке ни двинулся, она почему-то упиралась в дверь с нарисованной морковкой или клубничкой. Между тем согласно справочнику в этом здании должно было помещаться солидное, взрослое учреждение. И лишь едва заметная тропка между сугробами наконец привела меня к нормальной, облупленной двери без картинок…

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

— Возьмите новый лист. Адрес министерства… Пишите. Годовой отчет. За истекший год предприятия вверенного мне управления представили отчетность суммарным объемом двадцать семь машинописных страниц. Перевыполнены поставки по позициям восемь — пятнадцать на полтора процента и девять — девятнадцать на ноль целых семь десятых. Недовыполнены…

(Список недовыполненных был немногим длиннее.)

— В свете вышесказанного считаю своевременной постановку вопроса об упразднении вверенного мне управления как избыточного звена аппарата. Подпись. Дата — тридцать первое декабря.

Ничего, Аллочка (это вы не пишите), работа найдется — вы же театральный кончали! Да и я хоть в самодеятельности, но Гамлетом был не из последних…

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Степан Вахтангович внезапно повернулся ко мне, и его мужественное лицо побледнело:

— Молодой человек, что вы здесь ищете?

Наконец-то на меня обратили внимание… Насчет молодости — это всеобщее заблуждение. На самом-то деле мне крепко за тридцать, но выгляжу я юным. А что мне стареть? Должности всегда занимаю маленькие, не надрываюсь, не нервничаю… В этом городе я недавно, перебрался на службу в Главпрополку — там главбухом, по секрету сказать, состоит мой дядюшка. Он-то и дал мне ответственное поручение: конфиденциально сообщить его коллеге пренеприятное известие…

— Я ищу бухгалтерию.

Почтенный человек от этих слов окончательно сник, приказал секретарше опустить шторы, запереть дверь — и оставить нас наедине.

— Расскажу ему все! — воскликнул он с пафосом.

И вот о чем я узнал.

Три года назад к Степану Вахтанговичу приехал дальний родственник, студент биофака. Приближался срок сдачи годового отчета, управление ходило ходуном, и его начальнику было, честно говоря, не до гостей. О чем студент не знал, да так и не узнал.

Спустя пару дней, отъевшись и отоспавшись, юнец начал совать нос в бумаги, которые сверхдобросовестный Степан Вахтангович носил по вечерам домой, — горы отчетных таблиц, именуемых среди служилого люда «простынями». Ведь управление — шутка сказать! — это десятки предприятий, один «Стирпор» чего стоит, полреспублики его порошком стирает… С каждого предприятия «простыни» идут сотнями. Легко ли свести все эти эвересты воедино да представить в министерство без опоздания — сами понимаете. А тот нахальный гость походил вокруг, пошмыгал носом, да и заявляет: чепухой, мол, занимаетесь, дядя Степа.

Степан Вахтангович обиделся. Ничего себе, чепуха. Каждую цифирь ведь лично проверить надо! Биолог же этот недоучившийся не унимается. Смотрите, говорит, в графе слева у вас пишется плановая величина — справа выполнение. Видите? Гвоздодеры авиационные слева 732 — и справа 732. Подковы верблюжьи… 1347 — и справа столько же. Сколько всего в таблице названий?

Поглядели — две тысячи с гаком.

Ну, а не сходятся цифры, план с выполнением, по скольким? (Можно ли быть таким въедливым?)

Гостеприимный Степан Вахтангович не ленится, просчитывает — получается, всего по восемнадцати. Тут гость и заявляет, что отчитываться следует только об этих восемнадцати. Прочая же писанина, дескать, противоречит законам природы. Взять, к примеру, наш организм. В нем сигналы поступают в верховную инстанцию, в мозг то есть, только тогда, когда что-то не в порядке, отклоняется от нормы. Когда же все органы в исправности, ничего мы и не чувствуем…

Так вот, в управление, а потом в министерство ни к чему сигналить о том, что исполнено строго по плану: мозгу нужно знать только об отклонениях, так их на биофаке учили.

Тогда Степан Вахтангович парнишку шуганул да снова уткнулся в бумаги. Но потом, страдая бессонницей, как вообразил вместо горы простыней один-единственный листок с восемнадцатью строчками — чуть не заплакал.

Неделю спустя, когда студент уехал, прибыло в город начальство из министерства, человек понимающий да вдобавок старинный друг Степана Вахтанговича. Посовещались они — и договорились на свой страх и риск поставить эксперимент: собирать у заводов да потом сообщать в министерство сведения только об отклонениях (плановые цифры там и так знают). Ну, и не болтать о затее до поры до времени — вдруг неладно получится?