⠀⠀ ⠀⠀

Икий Робот сиел в парной. Третий захо ля тела. Уш из мазута, отполироваться войлоком. Покрыть себя лаком. Ва слоя лака, полировка, опять ва слоя лака. Сегоня хотелось блестеть — открытие памятника. Он вышел из вагончика в старом махровом халате — на Свалке все есть! — торжественно потянул за веревочку, и покрывало опустилось. Be гранитные человекообразные фигуры шли куа-то. Сказать опрееленно, к какому виу относятся эти фигуры, не было никакой возможности. Еще оно опрееление человека, поумал Икий Робот. Человек — это тот, кто понимает искусство.

Он с горостью гляел на памятник. Уша его пела.

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

Свалка уходила.

— Сигнал «СОС»! — закричал Стабилизатор, указывая в сторону Магелланова Облака. И верно: там кто-то терпел бедствие!

Бел Амор плюнул и стал будить Мартовича.

Одного человека они уже сегодня спасли, решил Бел Амор. Дикий Робот оказался неплохим парнем. Теперь посмотрим на этого. Человек — этот тот, у кого есть душа.

Чинарик поставил парус, и они понеслись спасать человека. Или того, кто там сигналил.

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

^{Владимир Третьяков}

Я понятно говорю?

⠀⠀ ⠀⠀

Стена кабинета стала вспучиваться, выступы появились и исчезли. Кто-то просился на прием. Немолодой дельтоид, приемщик тезария, пошевелил передними конечностями и мысленно продублировал разрешение войти.

Посетитель возник и прожестикулировал приветствие. Приемщик в ответ лишь слегка преобразился: он уже догадался, что перед ним автор неплановой разработки, а с ними непросто общаться.

«Показывайте», — устало подумал он по второму каналу. Рабочая фаза подходила к концу, но дел оставалось много, и приемщик продолжал служебную деятельность по другим каналам: классификацию — по первому, инвентаризацию — по третьему, изъятие за истечением срока годности — по четвертому.

Сдатчик тем временем пошел завихрениями, покрылся дымкой, но вскоре стабилизировался и дошел до упорядоченных волн.

«Не понимаю, — задумался приемщик, — какое это имеет отношение?..»

«Позвольте объясниться словесно, — перебил его мысль сдатчик. — Мой материал, как видите, с трудом поддается иллюстрированию. Дело в том, что я придумал совершенно новую математику».

Заявление было рассчитано на внешний эффект, и этой цели оно достигло: по поверхности приемщика прокатилась колющая волна электрокинеза.

«Продолжайте», — приемщик примирительно сдеформировался.

«У нас и в тезарии заносят, и молодежи в память вводят, что математика — наука неточная. Что все формы в ней размазанные, все числа — размытые».

«А то как же? — завибрировал приемщик. — В мире все неустойчиво, неопределенно, изменчиво. Каков мир — такова и наука».

Посетитель слегка испарился, но овладел собою и погасил тепловые флуктуации.

«Опять эти жеваные-пережеванные мысли! Неточные числа, размытые тела… Неужто нам, дельтоидам, не хватит воображения представить себе другой мир, в котором границы личности не размазываются из-за телепатической связи? Мир, в котором у каждого живого существа — свой набор конечностей? Где количество не стыдится определенности, где числа неаморфны?»

В другой обстановке хранителя тезария, может, и прошибла бы эта прочувствованная тирада. Но сейчас он стоял на страже науки, чистоту которой посетитель пытался осквернить.

«Допустим, что вы правы, — официальным тоном подумал приемщик. — Но что взамен?»

«Я дошел до точки! — гордо промыслил сдатчик. — До точки как понятия. Это такой крошечный, совсем невидимый плазменный сгусток. Я волнуюсь, простите за нестационарность. Если для вас приемлемо, разрешите перейти на акустическую связь».

И заговорил:

— Вдумайтесь только: точка! И каждой соответствует число! И не какое-нибудь размазанное, а точечное! Сколько же чисел сразу появится, может быть, бесконечно много…

Взгляд приемщика запылал негодованием от сотрясения основ. Миг — и разработка полыхнула. Но автор этого не заметил, он говорил:

— Вы спросите: а что мы выиграем от такого обилия чисел и точек? Очень много! Математика выберется из болота скользкой неопределенности и зыбкой конечности. Она станет точной наукой. Вроде акустической фонетики. Там столько звуков, и все друг от друга отличаются. Но самое главное — у нас появится отношение равенства!

«Это уже не наглость, а невежество, — подумал хранитель, еще не выпуская из-под контроля окислительные реакции. — Итак, вы открыли, что сами себе равны. У вас есть еще что-нибудь или закончим общение?»

— Да не то я имею в виду! Я сам себе не равен, а тождествен. А равенство — штука посложнее. Пусть у нас есть сгусток, неотличимый от другого сгустка, а этот другой — от третьего. И если первый от третьего тоже никогда не отличишь, то перед нами равенство. Вот вы говорили: каков мир — такова и наука. А вдруг есть планета с точечной математикой — как мы наладим с ней космический контакт?

«Все ясно, — подумал хранитель без всякой блокировки. — Этого типа надо срочно запрятать в магнитную ловушку. И вморозить в него кое-какие понятия, которые он слабо усвоил в школе».

Тлеющие разряды избороздили посетителя вдоль и поперек. Отрицательные эмоции распирали его. Пришлось выпустить несколько протуберанцев — слегка полегчало. Да и хранитель тезария едва справлялся со своими процессами: внутренние напряжения достигли в нем почти пробойных значений. Из чувства самосохранения он разрядился речью, перейдя на акустическую связь по всем четырем каналам:

— Всяких я на своем посту повидал, но, знаете, надо хоть каких-то основ придерживаться, иначе это может далеко завести… Я понятно говорю?

— Куда уж яснее, — угрюмо громыхнул посетитель. До белого каления оба еще не дошли, но люминесцировали отчетливо: приемщик — розово, сдатчик — сиренево.

— Где вы видели в природе такие числа? — продолжал ревнитель научной чистоты. — Посмотрите сквозь стены. Ну как, есть там что-нибудь, кроме аморфных пятен и вихрей, разряжений и сгущений? Попробуйте-ка сосчитать их на досуге. И поищите заодно два равных сгустка, порознь равные третьему. Когда найдете, тащите сюда — я признаю вашу правоту и принесу извинения. Да что там далеко ходить — на меня посмотрите. Посчитайте-ка мои конечности. Ну, и сколько же в точности получилось? То-то же. Я уж не спрашиваю, сколько меня самого: коллектор, классификатор, запоминатель, технический контролер, приемщик, уничтожитель малоценных разработок. И многое что другое. Иногда приходится быть даже выставителем особенно нахальных сдатчиков.

И он выразительно посмотрел на собеседника.

— Не трудитесь, — прошипел тот и сделал попытку забрать свою драгоценную разработку, не зная, что она уже испепелена. А обнаружив это, не смог сдержать негодования, и разряд грозовой силы, уравнивающий взгляды и потенциалы, потряс обоих. Стены лопнули и впустили хаос окружающей среды.

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

Очнувшись, хранитель тезария прежде всего взглянул на ряды разработок. «Стоят, и молния их не берет! — с восхищением подумал он. — Вот что такое незыблемые научные основы!» Потом занялся собой. Конечно, беседы с авторами, вправление сбившихся набекрень мозгов, испытание авторов и их трудов на прочность — все это дела привычные, но привести себя в порядок не мешало. «Всякому дельтоиду свойственно стремление к идеалу, — соображал он, упорядочиваясь. — Кто-то рано или поздно должен был додуматься и до идеальных точечных чисел. Может, и не надо было сжигать рукопись, пусть бы себе хранилась? Впрочем, если автор прочный, опять придет…»

А незадачливый автор очнулся уже в ионосфере. Было не по себе. Может быть, потому, что он себя едва узнавал. «И что я набросился на размытые числа? Я же этих точек и в глаза не видел. Правда, разработка пропала, ну да все равно она не по моей категории…»