Слышал Звягинцев, что есть среди приглашенных еще и штартанский писатель. Что его занесло в эту глушь, Андрей и вообразить не мог. Возможно, даже великая любовь к местному бренди. Конечно, никакой бренди в Ухарске не производили, так, экспериментировали отдельные умельцы, а после, когда их волокли в холодную, вещали на все присутствие “Раствор коварен!”. Но это другое…

Вот и этот, с усами, мимо промелькнул с пышнотелой дамой. Вещает ей что-то с акцентом. Тоже, что ли, иностранец? Ай, да леший с ними, с чужаками этими. Там вон Марина за спинами дам постарше спряталась. А те хихикают, веерами прикрываясь. Сплетничают, гарпии. А девчонка мышкой сидит. Ну негоже же так! Она молодая, ей танцевать, веселиться надо. На балу-то.

Хотел уж, было, пойти и пригласить, но тут Рождество наступило, всеобщие поздравления начались, шум, гам, здравицы, поцелуи, объятия – ну, то среди близких только. И снова тоска накатила: ему-то обниматься не с кем.

Оставалось только танцевать. Первую после полуночи кадриль Андрей тоже не пропустил. С кем танцевал – и не вспомнил бы потом. А как отвел даму на место, поклонился, тут и увидел, что усач снова к Клюевой направился. Куда только Ланской смотрит!

Но и шага не успел к Марине сделать Звягинцев, как на локте снова повисла почти забытая Котлубицкая. И зачирикала, зачирикала... Благо, сестра ее с мужем неподалеку стояли, к ним девицу и подвел, сославшись на то, что нужно ему знакомых поприветствовать. Пока избавлялся от надоеды, усач передумал к Марине подкатывать. Еще бы! Там и Ланской, и юный Володенский объявились.

Но вожжа под хвост уже попала. Захотел Звягинцев Марину на танец пригласить и все ей о выборе партнеров высказать, а и пригласит, а и выскажет! Вот как раз пока спутница родственниками занята.

Наивный! Так Любава его и отпустила. Андрей уже и голову в приветствии склонить успел перед Ланской и прочими, а тут и она – прилипла как банный лист. И Марина, как назло, сидит, мечтательно улыбается чему-то и на Звягинцева внимания не обращает.

Уж неизвестно, над чем хихикали дамы до их прихода (как бы не над самим Андреем!), но после разговор о котах зашел. Общая такая тема, безобидная. А тут и музыканты снова вступили. И Любава в Звягинцева вцепилась. Ага, разбежался второй танец с ней танцевать. Спасай, помощница!

Чардаш. Какие уж тут разговоры в танце? Удержаться бы, не напутать. Звягинцев усмехнулся, пожал плечами: знай наших! Когда-то в университете, когда все думали, что наивный провинциал на балу опростоволосится – он поразил всех. А сейчас – не то чтобы готовился поразить. Тело помнило каждое движение. Лишь бы девочка не подвела. Хотя, он и так вытянет. Знал Андрей за собой, что рутина, нечто скучное заставит его ошибиться, он не идеален. Но если выпадало что-то сложное – сдюжит. Из Ухарска он, все по плечу!

А Марина в глаза смотрела испуганным зайцем. Не бойся, девочка, все получится!

Как они танцевали! Огонь! Не сразу и понял, что не отстает партнерша, движется в такт: не музыке – его шагу. Его рука на тонкой девичьей талии, ее ладошка у него на плече, и – полет. Лети, я успею поймать!

И бежит шепоток среди даже среди самых злых сплетников. «Какая красивая пара!». «А молодежь-то не только смелая, но и умелая». «Парные туалеты? Эффектно смотрится, но не слишком ли открытая декларация?» «Так жених и невеста же. Им можно». И визгливый вопль Котлубицкой, прорвавшийся даже сквозь музыку: «Как – невеста?!»

А когда кинулась после танца Любава к Звягинцеву, он испугался. Вот самым позорным образом. Она же сейчас отношения выяснять начнет! Ну нет, не собирался он поддаваться.

Объявили первый вальс, Ланской шагнул к Марине, но Андрей вцепился в нее, как тонущий – в спасательный круг. Уверенно положил руку в перчатке девушке на талию, во второй ощутил ее дрожащие пальчики.

- Что вы делаете?

Если бы он сам понимал! Но сейчас сомнительное право называть ее своей невестой казалось незыблемым. Голова закружилась в вальсе еще до того, как оркестр сыграл первые такты. Бальная зала куда-то пропала, и было поле, окаймленное лесом, луна, и поземка вилась у ног и кружила, кружила.

Он пьянел от движения, от ее близости, и вдруг подумал, что хотел бы, чтобы именно Марина была той девой из Забавиного пророчества. И тут же одернул себя: окстись, она же дите горькое, где ты, пень старый, где она? А Марина откидывала назад голову, и сияли синие глаза под густыми ресницами, подмигивало в русых волосах разноцветное конфетти. Она вдруг сделалась старше, не девочка, а принцесса во всей мощи своей природной красы.

Черт знает, смог бы он скинуть с себя это наваждение, если бы не старался не смотреть на девушку в своих объятиях и случайно не зацепился взглядом за Розу Володенскую? Она прочитала принесенную слугой записку и побледнела. И Ланская рядом за сердце схватилась.

Андрей сразу протрезвел и повел Марину в танце прямо к этой компании. Увидев его, Роза Фернандовна вскочила и едва навстречу не кинулась. А тут и вальс закончился, замолкла музыка, и в относительной тишине громом прозвучали ее слова:

- Котята! Котят похитили!

Несколько голов разом повернулись в их сторону.

О том, что питомица Володенских Дульсинея принесла котят от Герострата, импер-куна Ланской, знала почитай половина города. Это было событием. Импер-куны, они же не просто так. Они ж из императорской кошатни род ведут и под личным покровительством государыни императрицы находятся.

И любой из шкуры вылезти готов, чтобы получить такого.

О появлении на свет котят в “Дунькинском сплетнике”, главной ухарской газете, прописали. И знаменитый на весь уезд репортер и фотограф Футиков к статье фотографии делал. И тут вдруг - украли!

– Присядьте, душенька, – захлопотала Ланская. – На вас лица нет.

– Котята… Импер-куны. Ужас какой? Кто посмел?!

– Герочкины отпрыски! – Ланская тоже опустилась на диван рядом со “сватьей”. Доничев стал обмахивать обоих веером Елизаветы Львовны.

– Милейший! – оборотился он к слуге, доставившему записку. – Вы ничего не перепутали?

– Как есть! – шепотом воскликнул тот. – Дуська орет, котья няня в ужасе. Мы ж только отпразновавши, детей уложили – и нате вам! Дульсинея в двери как стала скрестись, как же не пустить? А там корзинка пустая. Я сам не видел, но…

– Милейший Андрей Ильич! Пожалуйста! – обратилась Володенская к Звягинцеву едва не со слезами. - Я понимаю, что праздник. Пару вашу мы, когда бал закончится, на санках наших домой отправим. Не будет ущербу! Но невместно полицию звать! Уж возьмитесь, богом прошу!

Впору было взяться за голову, а не за дело. Особняк Володенских находился от дома градоправителя в пяти минутах ходу. Конечно, пока бал и дома оставались только слуги и младшие дети – входи кто хочет, бери что хочешь. Но эту версию Звягинцев отмел с ходу. Забор там крепкий, кованый, ворота закрыты, сторожа бдят, чтобы не лезли чужие, бродяги. Для тех сторожки с печками стоят по всему городу. Так что если кто и проник – по наводке, по чьему-то непосредственному приказу. Опять же, не в прихожей котят импер-кунов держат. А, кстати, где?

В любом случае, чтобы добраться до них, надо хорошо знать дом, все препятствия, расписание домочадцев. И чтобы Дульсинеи рядом не было. Она бы своих детей как львица защищать кинулась. И ей ничего бы не было, а вот вор позорно бы бежал и не сильно здоровый. Вроде на балу поцарапанных не прибавилось. Но заказчиком мог оказаться любой из гостей. Эти в дом Ворлоденских вхожи: позавчера еще была заметка в газетах о большом приеме в доме у княжича, случившемся буквально пару дней назад. С перечислением имен. Все те же лица. Ухарск, если подумать, город небольшой, здесь все знают всех.

Что ж, подумал Андрей, стало быть, плясать станем от печки, от этого списка. и слуг тоже надо допросить. Он с решительным лицом повернулся к Володенской, чью руку гладил сын. Но тут вмешался градоправитель.