Убеждая себя, что освободилась.

Но почему внутри у нее все медленно умирало с каждым шагом, отдаляющим ее от ее недавнего кошмара – и сама не понимала.

Арс ждал у машины. Только он. Теперь официально ее правая рука, консильери.

Любовник, когда надо. Опора и наставник – в другое время.

Блондин посмотрел на неё — и не задал ни одного вопроса.

Джулия остановилась рядом. Подняла глаза.

Арс сглотнул, заметив в них нераспознанные ранее лед и боль.

Он догадывался. Видел. Знал. Но не имел никакого права вмешаться.

— Поехали домой, — сказала Джулия, отвернувшись и глядя на утес, словно хотела увидеть там тень Кея. Но там было пусто.

Арс кивнул, открыл дверцу. Джулия села, уткнувшись в телефон. Но все сводки, новости, отчеты расплывались перед ее глазами. То ли от слез…

То ли от чего-то, чему нет названия.

Машина сорвалась с места, и утёс остался позади.

Кей

Он остался стоять на утесе.

Не двинулся с места, когда её шаги стихли. Не посмотрел, как машина тронулась — он знал, что она уехала.

Такие вещи не нуждаются в подтверждении, даже когда ветер усиливается и шумит, заглушая другие звуки.

Их чувствуешь кожей, костями, пустотой, которая ломает грудную клетку.

Ветер бил в лицо. Море глухо дышало внизу.

…Вот и всё.

Я ухожу.

Не потому что хочу — потому что должен.

После того, что я сделал, мне нельзя оставаться. Это не слабость и не бегство. Это закон. Старый, как кровь на камне. Я перешёл черту, за которой либо смерть, либо исчезновение. Я выбрал второе.

Но уйти — не значит отпустить.

Я буду рядом. Не рядом телом — рядом рукой на пульсе мира, в котором ты живёшь.

Я увижу всё. Услышу всё. Пойму раньше, чем ты успеешь насторожиться.

И если кто-то — хоть один ублюдок — посмеет подумать о тебе как об угрозе, как о добыче, как о женщине, которую можно сломать…

Он исчезнет.

Не громко.

Не показательно.

Твои враги будут умирать по одному, друг за другом.

Они не будут знать, почему.

Ты — никогда не узнаешь, что это был я.

Я стану твоим тайным демоном-хранителем.

Тенью, которая не требует благодарности.

Я стану тем, кого не существует.

Так правильно.

Когда-то во мне жил охотник.

Голодный. Жестокий. Уверенный, что всё ценное нужно подчинить, прежде чем потерять.

А теперь во мне живёт защитник.

Я не заметил, когда это случилось.

Наверное, в тот момент, когда ты дала мне отпор.

Когда не сломалась.

Когда посмотрела не снизу вверх — а прямо.

С тех пор охотник умер.

И родился тот, кто готов умереть сам — лишь бы ты жила.

Я буду ждать.

Три года — не срок для мужчины, который умеет терпеть.

Я появлюсь. Посмотрю. Пойму — стало ли тебе легче дышать.

И если нет… я уйду снова.

Я всегда буду помнить женщину, которая однажды обняла мое сердце своими закованными руками так нежно, что камень пошел разломами.

И лава под этими трещинами как раз и стала тем чувством, которое – как я считал – мне никогда не суждено испытать.

Возможно, однажды я буду обнимать тебя. Моя Джули. Мое безумие. Моя единственная любовь. Может, счастье впервые станет частью меня, позволив познать себя.

А пока – искупление. Ты уже убедилась, что я тот мужчина, который никогда не действует словами. За него всегда будут говорить поступки.

Это мое искупление ценой в жизнь, если понадобится.

Без упрёков.

Без права.

Без имени.

Потому что любовь — это не обладание.

Это выбор не брать, даже когда можешь.

Моя Джулия…

Моя одержимость.

Моё безумие.

Моё проклятие — и моё спасение.

Моя сильная девочка.

Моя любовь.

Моя королева.

Если однажды ты обернёшься — я буду там.

Если нет — я всё равно буду.

Смотри на море. Оставляй следы колес своего мотоцикла на серпантине. Правь, как истинная королева в нашем темном и жестоком мире.

Живи.

Дыши.

Я разрушил свой мир окончательно.

Но теперь он горит твоим именем.

И это — мой выбор.

Белый потолок дрогнул.

Сначала — как отражение в воде. Потом — как боль, что ворвалась в тело, в ослабевшие после долгого лежания мышцы.

Сознание вернулось резко, без предупреждения, будто кто-то выдернул её из темноты за волосы.

Валентина вдохнула — и воздух обжёг лёгкие, наполнил грудь тяжестью. Мир вспыхнул звуками: писк аппаратуры, шаги, чьё-то дыхание рядом.

— Где… — голос сорвался, стал хриплым, почти неузнаваемым. Она отвыкла им пользоваться.

Донна Санторелли попыталась подняться. Провода натянулись, монитор взвыл. Капельница дёрнулась, боль полоснула грудь — но Валентина уже сидела, упрямо, зло, нетерпеливо, не обращая внимания на головокружение.

Упрямая до конца. Несгибаемая. Деятельная. Королева Белла Веры.

— Нет, — выдохнула она. — Я не собираюсь здесь лежать.

— Синьора Санторелли…

Поспешно прибежавший врач говорил спокойно, слишком спокойно — так говорят с теми, кто уже побывал за гранью.

— Вы в больнице. Вы вышли из комы. Прошу вас…

— Мне нужно возвращаться, — отрезала она и подняла взгляд.

Этот взгляд остановил всех.

Он был ясным. Трезвым. Хищным.

Таким, каким смотрят только те, кто привык вершить судьбы мира.

— Валентина.

Имя прозвучало тихо — и сильнее любого приказа.

Она обернулась.

Марко стоял у двери. В простой одежде, будто не выходил отсюда неделями. Лицо осунулось, в волосах появилась седина, которой не было раньше. Но глаза… глаза были прежними.

— Марко, — сказала она. Не громко. Но в этом слове было всё.

Он подошёл медленно, будто боялся спугнуть реальность. Взял её руку — осторожно, как берут то, что однажды уже потеряли.

— Тише, — сказал он. — Ты здесь. Ты жива.

Она закрыла глаза на секунду. И сразу открыла — страх был сильнее усталости.

— Сколько? — спросила она. — Сколько я здесь?

— Долго, — ответил он честно.

Её пальцы сжались.

— Джулия? — шёпотом. — Фьямма?

Марко не ответил сразу. Он улыбнулся — и в этой улыбке было столько облегчения, что у Валентины перехватило дыхание.

— Всё хорошо, — сказал он. — Они живы. Они в безопасности.

Она медленно выдохнула. Впервые с того момента, как открыла глаза.

— Как Джулия?

Марко посмотрел в окно. На море. Потом снова на неё.

— Она счастлива.

Он не уточнил, с кем. В чем именно ее счастье – в личной жизни или в высотах, которых она достигла как новая глава клана Санторелли. Да и не нужно было. Улыбка сказала больше слов.

— Здесь Стефано, — добавил он. — Мой сын. Я все рассказал ему. Он ждёт. Доктора хотят закончить обследования, прежде чем мы сообщим всем.

— Я вернусь, — сказала Валентина. — К управлению.

Не как обещание. Как факт.

Марко кивнул.

— Знаю. Но сначала — ты поправишься. Джулия прекрасно продолжает твою политику, пока тебя нет. И да, она не знает. Я не стал обнадеживать никого их них раньше времени.

Он наклонился, коснулся лбом её виска.

— Я слишком долго был без тебя, Валия. Я не хочу снова тебя потерять.

Она усмехнулась — устало, почти нежно.

— Мир без меня устоял?

— Ты его не узнаешь, — сказал Марко. — Восемь донов мертвы.

Она приподняла бровь.

— И хаос?

— Не начался.