Кей оборвал разговор. Учится, как же. Лив ничего не делает просто так, и если ее мозги занимают лекции – она качает свой мозг, чтобы вооружиться этим. А вечеринки… надо усилить штат наблюдения за сестренкой. Только вот когда агентов больше двух, она мастерски срисовывает слежку и путает следы.

«Придется кончать с тобой, если не угомонишься... Но я все еще надеюсь, что твои мозги и красота послужат общему делу без эгоистичных желаний забрать власть».

С ней он разберется. Скоро сестричка явится домой – как всегда, сдав все свои экзамены заблаговременно, и начнется новый этап борьбы. У него по сути не так много времени, чтобы разобраться с Санторелли и сделать из нее цепную собачонку.

Конечно, он отпустит ее, но не до конца. Донна Валентина в могилу не собирается, в этом тоже стоит помочь. А Джулия… возможно, он не будет уничтожать ее клан. Зачем, если его возглавит его марионетка, лишенная воли и готовая целовать его туфли?

Он открыл глаза и посмотрел в сторону лестницы, что вела к спальне, где спала Джулия.

Та же дерзость. Та же опасность. Та же уверенность, что никто не способен её сломать.

Он откинулся на спинку кресла и стиснул кулак.

— Но тебя я сломаю, Джулия, — тихо произнёс он, больше для себя. — Даже если для этого придётся утонуть вместе с тобой.

Огонь в камине вспыхнул, будто ответил. А в груди Кея зашевелился тот самый зверь, которому не нужны ни сделки, ни правила — только власть и право на женщину, дерзость которой слишком напоминала его собственную кровь.

Он вошел в подвал, как обезумевший варвар. Тот , кто пытался забыть травмирующие события прошлого, затеяв кровопролитную войну… и нарвавшийся, словно в наказание, на то, что пробудило его давно забытые травмы в два счета.

Джулия резко повернула голову, оцепенев при его появлении. Ее плечи в белой рубашке поверх тела не согнулись от страха, вопреки всему – только распрямились, словно она пыталась грудью встретить все его выстрелы и каким-то чудом устоять.

Кей стиснул зубы. Прошлая ночь, когда он убил в себе зверя, запустив под ее кожу хищника куда более опасного и коварного, не сбила гордую пленницу с толку, не растопила лед дерзости. Она прекрасно понимала, что это наказание было куда более изощренным, чем цепи и удары. Но даже это ее не сломало.

Тьма сорвалась в огненный вихрь внутри. После воспоминаний о своей сестре Кастелло не собирался щадить никого. Особенно ту, что была всецело в его власти. И теперь он был намерен использовать то самое оружие, которое поначалу собирался оставить на самый крайний случай.

Джулия встретила его взгляд, и содрогнулась от черной бездны внутри.

Боится.

Прекрасно, он заставит ее бояться сильнее.

Смотрел, ожидая, что дрогнет от одного только взгляда, униженно упадет на колени, где ей и место. Начнет умолять – а он тогда решит, заслужила ли Джули его милосердие.

Не упала. Не дрогнула. У нее не хватило мозгов признать свое поражение и избавить себя от боли, которая станет точкой невозврата.

Кей мысленно усмехнулся. Он использует этот козырь.

- На колени.

С таким же успехом он мог говорить со стеной. Джулия опустила глаза только для того, чтобы потереть истертые запястья. Как будто это как-то его разжалобит.

- Ты до сих пор не поняла, что я не прошу?

Она делала вид, что его тут нет. Но Кей явственно ощутил флюиды ужаса в воздухе.

Он не смотрел на нее как на ту, которой яростно и страстно овладевал ночью и кого хотел до дрожи в теле. Сейчас она была для него не женщиной. Даже не человеком. Диким животным, которого следовало немедленно сломать и приручить.

Кей не торопился. Он сам утратил все человеческое в этот момент. Настолько уверенный в правильности своей стратегии, с холодной решимостью, с размытыми параллелями между сестрой и пленницей, что торопиться было некуда.

- Ты реально думаешь, что сможешь остаться сильной? Что сможешь сбежать от меня? Ты не знаешь, с кем имеешь дело. Ты всё ещё считаешь, что можешь играть?

Она не ожидала его голоса. Кей ухмыльнулся, расслабленной походкой направляясь к нише в стене, где хранилось все необходимое для того, чтобы приручить новую собственность.

- Ты решила играть? Ты не понимаешь, чем это игра закончиться, Шестнадцатая.

Она лишь слегка вздрогнула. Не ответила. Не возразила. Смотрела прямо перед собой.

- Ты не знаешь, что ты потеряешь, если будешь продолжать сопротивляться. Я сделаю так, чтобы ты поняла, насколько твоя гордость бесполезна. Я всегда добиваюсь своего, а ты, как и все, будешь сломлена в конце концов.

Джулия все-таки вздрогнула. Когда скосила глаза на его шаги и бархат его ледяного голоса… чтобы увидеть, как Кастелло подходит к шкафу.

В прошлый раз там были цепи. Что окажется в этот раз?

«Нет... нет, этого не может быть. Я не могу быть здесь, не могу быть с ним... — её мысли метались, но они не давали ей ответа, а только ещё больше погружали в панику. Почему я не могу сдвигаться? Почему я не могу ни встать, ни выбраться? Почему я не могу кричать?»

Её дыхание стало прерывистым, грудь сжалась так, что было трудно дышать. Она пыталась совладать с собой, но внутри всё рушилось

Нужно продержаться. Нужно держаться. Всё будет хорошо. Кто-то придёт... кто-то спасёт меня.

Но это все были слабые попытки успокоить себя.

Страх был настолько глубоким, что с каждым его шагом по комнате она чувствовала, как её тело обвивают невидимые цепи. Она пыталась найти хоть какой-то выход, хотя бы взглядом, хотя бы движением, но её тело было, как замороженное. Она не могла даже сделать первый шаг, не могла вернуться к своей гордости.

Это не будет длиться вечно. Я буду бороться. Просто нужно пережить… пережить это. Но в голове крутились мысли, что этот момент может быть слишком долгим, слишком болезненным. Он не остановится. Он будет с каждым моментом всё ближе, всё сильнее. И я… я ничего не смогу сделать.

Она чувствовала, как её самообладание исчезает, как её нервы рвутся, но она всё же не могла сдаться. Нужно подождать. Надеяться. Кто-то придёт. Всё будет хорошо... если я буду держаться.

Но всё равно внутри неё был холодный, глухой страх — страх, что она может не выдержать. Страх, что спасение никогда не придёт.

Она потеряла бдительность. Потому что Кей достал из шкафа самое страшное орудие пытки, которое она только могла представить.

Джулия сидела на постели, стараясь не двигаться, чувствуя, как страх сковывает её изнутри. Всё внутри неё замерло, когда она осознала, что Кей знал о её прошлом, знал о том, что её преследует одна из самых страшных фобий. Он знал, что она боится увидеть насилие снова, особенно когда оно связано с близкими людьми. И теперь её собственный страх был его инструментом.

Он смотрел на неё с таким холодным интересом, будто изучал её уязвимость, её самую глубокую травму. И он знал, что это будет больно. Знал, что эта слабость будет её проклятьем, потому что не было способа скрыться от того, что он знал.

— Ты помнишь, как это было? — спросил он, его голос был как лёд, ровный и бесстрашный.

И словно в доказательство своих намерений щелкнул длинной плетью по полу.

Джулия прочувствовала, как сознание ускользает. Ее парализовало от ужаса.

- Встань и подойди к стене. Возьмись руками за кольца. Давай, девочка, у тебя нет выбора. Я не твой отец. Я могу и передумать.

Она даже не поняла, что ужас заставил ее встать на ноги.

Воспоминания нахлынули, как мощная взрывная волна.

…В конюшне пахло сеном и навозом. В тот день было холодно, пар из ноздрей лошадей казался серым зыбким туманом.

В чем провинился Стефано, она уже не помнила. Возразил отцу или отказался выполнить его приказ. А может, повода не было. Он всегда ненавидел ее брата, потому что он не был похож на него.

Её отец, строгий и беспощадный, велел ей смотреть. Джулии тогда было десять лет всего. Еще не проснулся бунтарский дух, который подарил ей свободу ветра в забрале шлема и свободу запредельной скорости. Пока был жив отец, Джулия и не мыслила о дерзкой независимости.