Стефано пытался вырваться, но Матео ударил его кулаком в живот. От удара Стеф упал на колени. Отец рывком сорвал с него куртку и разорвал рубашку, заставив Джулию застыть в ужасе.

- Смотри, - велел он ей. – Не смей отворачиваться. Иначе разделишь его участь!

«Мама! Мама!» - беззвучно кричала напуганная Джули, но отец в тот день предусмотрительно закрыл все двери их особняка и велел всему персоналу дома не вмешиваться под страхом смерти.

Джулия знала, что иногда лошадей бьют плетью. Ей всегда было страшно и больно на такое смотреть. Но сейчас эта ужасная плеть была в руках у ее отца…

Она не могла отвести взгляд от ужаса. Впрочем, до последнего верила, что отец этого не сделает. И когда плеть обрушилась на спину Стефано, оставляя ужасающий кровавый след, завизжала, зажмурившись.

Крик брата разорвал ее барабанные перепонки, но крик отца был громче.

- Не смей отворачиваться! Смотреть!

…Каждый удар, каждый крик её брата, который эхом отозвался в её душе, и тот ужас, когда ей приказали смотреть… Не было никакого выхода. Она не могла закрыть глаза. Она была вынуждена наблюдать.

Когда все закончилось, их трясло одинаково. Стефано, который стонал и не мог двигаться, лежа с окровавленной спиной в стогу сена. От кровавых ран шел пар. Ее, впервые столкнувшейся с такой варварской жестокостью. Отца – только не от осознания жестокости, а от удовольствия.

А потом ее мать. От боли, отчаяния и ярости.

«Ему не жить. Клянусь тебе, мой мальчик. За каждую твою каплю крови он захлебнется ее литрами. И за каждую твою слезу, Джули…»

…Теперь этот же ужас возвращался.

Кей молчал, наблюдая за её реакцией, и Джулия чувствовала, как её тело начинает дрожать. Она пыталась подавить панику, но она начинала расползаться внутри, нарастать, с каждым мгновением становясь невыносимой. Ее шатало, пока она шла к стене. Пока покорно бралась за кольца, на которых уже ждали цепи, в надежде, что все закончится психологической ломкой.

- Ну что такое? – издевательски спросил Кей. – Разве ты не знаешь, что я умею быть другим? Таким, как ночью?

- Откуда… ты… знаешь… - слезы текли по ее лицу, тело била мелкая дрожь.

- Откуда? Врага надо изучить. Все его слабые стороны. Все его болевые точки. Думаешь, я не подготовился?

Он коснулся языком ее виска. Джулия вздрогнула от ужаса, как от разряда тока.

- И кстати, - он сжал ее запястья, застегивая ледяной стальной браслет оков. – Ты даже не поняла, что я сейчас процитировал слова твоей матери…

От охватившего ее ужаса Джулия готова была сдаться сразу.

Ее рассудок утонул в этот момент в волне паники. Потерли актуальность слова матери о том, что следует проиграть бой ради победы в большой битве. Девушка с ужасом смотрела на плеть в его руках. Но куда более сильный ужас был оттого, что он действительно знал о ней все.

Болевые точки, которые всегда были ее тайной за семью печатями.

Глупо было задавать вопрос «кто». Слить эту информацию Кастелло мог как и ее личный психолог, так и сам отец при жизни. Надо было что-то с этим делать, но впервые за все время нахождения в лапах этого монстра Джулия ощутила, как стоит на краю бездны.

И много не надо, чтобы она сорвалась. Лишь взмах плети.

— Ты знаешь, что ты не можешь избежать этого, правда? — почти с грустью произнес Кей.

Его слова были как ледяная тень, что охватывала её сознание.

— Ты боишься смотреть. Ты боишься быть слабой. Но ты не можешь ничего сделать, Джулия. Ты всегда будешь смотреть.

Она закусила губу, стараясь не дать волю слезам, но они всё равно накатывали. С каждой его фразой её мир снова и снова рушился, и она осознавала, что её сила — это иллюзия. Она не могла скрыться от своей самой большой слабости. Его знание... оно стало её проклятием.

Он видел её слабость и теперь использовал её.

А взгляд… в нем появилась отрешенность наравне с ледяной жестокостью.

Он не собирался ее пугать этой плетью. Он собирался пустить ее в дело.

- Остановись, - она сама не поняла, почему ее голос даже после всего этого прозвучал не как мольба, а как ледяной приказ.

Может, подсознание уже поняло: то, что в его глазах – приговор, который не остановить даже мольбам и слезам.

Он устал играть в укрощение строптивой пленницы.

Он намеревался выбить из нее волю раз и навсегда.

- Остановлюсь. Обязательно, девочка. Когда ты сломаешься.

И словно мало было контрольных выстрела в виде ласковых касаний в противовес надвигающемуся апокалипсису – Кей обхватил ее лицо пальцами, почти мягко, без привычного нажима и накрыл губы поцелуем.

Пытался разомкнуть языком ее дрожащие стиснутые губы. Джулия не могла понять, в каком месте произошел разлом матрицы, но знала одно:

Если она ответит на поцелуй, это ее не спасет. Следующей поцелует уже плеть.

Ее трясло мелкой дрожью. Она оцепенела. Впрочем, вряд ли ее палач хотел вызвать ответную страсть.

Когда Кей снова взял плеть в руки, Джулия почувствовала, как её внутренности сжимаются. Её глаза снова зацепились за этот знакомый предмет — плеть. Сердце сжалось в груди, и она едва могла дышать. Не снова, не снова... — в её голове закружились те же мысли, что и в тот момент, когда она была девочкой и наблюдала за экзекуцией брата.

Он не двигался. Он просто стоял с плетью в руках, его глаза наблюдали за ней. Она могла чувствовать, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Каждый взгляд Кея напоминал ей не только о её страхах, но и о её уязвимости. Это был тот же момент, та же тень прошлого, только теперь она была здесь, с ним.

Кей просто наблюдал. Он знал, что её глаза следят за каждым его движением. И она знала, что не может этого избежать. Эта постоянная угроза, этот взгляд, будто он мог сделать что угодно, и она не могла ничего с этим поделать.

В тот момент её сознание замкнулось. Вся её борьба, все её силы ушли. Она была просто девочкой, которая снова не могла уйти от того, что когда-то видела.

Её дыхание стало прерывистым, а сердце билось так сильно, что ей казалось, оно вот-вот вырвется. Но она не могла больше сопротивляться. В этот момент она поняла, что у неё нет силы, чтобы остановить это. Он знал её слабость, и с каждым повторением этой сцены он показывал, как легко может управлять её страхами.

Плеть осталась в его руках. Он её не использовал. Но в этот момент Джулия уже не могла отделить её от того страха, что она испытывала тогда. Она не могла убежать от того, что происходило. Всё в её теле говорило ей, что она снова была там, в том прошлом, в той боли.

Она ударила резко. Моментальным взмахом, рассекающим воздух, с оглушающим щелчком. В считанных сантиметрах от ее бедра.

Не касаясь кожи, но оставив след как от раскаленной струи огня, что пронеслась рядом.

- Хочешь остановить? – Кей с удовольствием истинного садиста наблюдал, как его жертва оцепенела, как напряглись в стальных оковах хрупкие запястья. – Ты можешь. Знаешь, что надо сделать?

Джулия ощущала, как её тело начинает дрожать, а сердце бешено колотится в груди. Плеть в руках Кея казалась ей чем-то невообразимо тяжёлым, словно она могла почувствовать каждое движение его пальцев, даже если плеть не касалась её. Это было больше, чем просто угрозой. Это был кошмар, в котором она была застрявшей, и от которого не было пути назад.

Щелчок. Снова в сантиметре от кожи. Но уже ближе. Ближе, как неотвратимость.

Она перестала дышать. В голове были лишь наставления ее матери:

«Выживи любой ценой. Сдайся, если надо. Встать с колен и отомстить – тоже выбор, но для этого надо выжить и не потерять себя».

Её дыхание стало тяжёлым, а внутри всё сжалось. Вдруг она поняла, что не может больше бороться. С каждым моментом, когда её взгляд вновь возвращался к плети, она ощущала, как её силы утекают. Эти воспоминания из детства — её отец, её брат, плеть — всё это снова переполняло её душу, и Джулия не могла отделаться от этих чувств.