Этого показалось мало. Когда Джулия, потеряв равновесие, упала на бок, до ее слуха долетел звон цепи. А потом скованные за спиной руки резко дернули, соединяя с более длинно цепью, которая защелкнулась в кольце на стене.

- Вот так, - Кей опустился перед задыхающейся от ярости пленницей на одно колено и сжал ее подбородок так, что Джули поняла – останутся следы от его касания. – Время завтрака. Не уходи никуда, милая, я сейчас вернусь.

Джулия стояла на коленях. Натянутая цепь буквально выворачивала руки. Она тряслась от злости, но ничего не могла поделать. Только настороженно смотреть, как Кастелло выходит прочь.

На несколько секунд ее охватила паника. Он оставит ее в цепях? Вот так вот? Она попыталась стать на ноги, но цепь так сильно дернула руки, что тотчас же рухнула на пол обратно. Слезы брызнули у нее из глаз.

Уставшая сопротивляться психика уже сигнализировала ей: постоянно держаться не выйдет.

«Сломает», - подумала молодая Санторелли с липким ужасом.

Рисовать в воображении картины, где она выходит стойко из всех испытаний, не вышло.

Кей откуда-то знал все ее фобии.

Этот мужчина знал о ней все!

Он вернулся быстро. Издевательски удерживая поднос с едой на руке и даже повесив на сгиб локтя белую полотняную салфетку.

Джулия практически не ела в привычном режиме последние дни – аппетита не было, несмотря на то, что Кей всегда приносил ее любимые блюда.

Это, наравне с предоставленной люксовой косметикой, было еще одним элементом моральной пытки – когда привычные дорогие и качественные вещи не радуют, а только усугубляют статус.

Она не верила, что он это сделает. Никакого смысла в происходящем не было… кроме унижения.

- Перестань, - сухо проговорила Джули, хотя ее голос дрожал. Боль в руках стала невыносима. – Я все поняла. Хватит.

Кей с лицом хладнокровного киллера смотрел на нее сверху вниз. На его лице не дрогнул ни один мускул.

- Я вижу, что ты поняла.

От непонятной грусти в его голосе – даже без злорадства Джули прошил холодный пот.

Кастелло выглядел отрешенным. Не тем, кто пытался ее запугать. Тем, кто принял решение которое, возможно, далось ему без прежнего удовольствия, но отступать от своего намерения он не собирался.

- Но я уже принял решение.

Он снова опустил взгляд на её лицо, словно сканируя ставшую видимой дрожь, без труда читая эмоции на ее лице. Его тон был ровным, безжалостным, и в этом ровном, холодном голосе она услышала абсолютную власть:

— Теперь, ты будешь делать так, как я велю. Этот ритуал — твоя новая реальность. Ты моя рабыня, и каждый кусочек еды, каждый вздох — подчинение. Понимаешь?

Джулия побелела. Губы подрагивали, она сама не поняла, что на глаза почти сразу навернулись слезы.

Ее бы плеть так не испугала, как предстоящее унижение.

Внутри возник странный вихрь эмоций — страх, беспомощность и осознание, что ей не удержаться.

Если она не полетит в эту бездну сегодня… он сам подтолкнет ее в скором времени.

Каждое слово Кея отрезало её прежние оправдания, её привычки, её иллюзии свободы.

— Твои руки — за спиной. Приборов нет. Ты будешь есть губами. Всё остальное — моё решение. — Он сделал паузу, чтобы дать вес своим словам. — Я буду наблюдать. Я увижу каждый твой взгляд, каждый вздох. Ты не выбираешь. Ты выполняешь.

Она слегка наклонилась к тарелке, сердце колотилось так, что казалось, что весь мир слышит этот стук. Слезы текли по щекам, но она не отводила взгляд от Кастелло, словно её страх и покорность переплетались в единую нить, связывающую её с ним.

«Почему ты не сопротивляешься? Выплюнь ты это кусок тоста ему в лицо. Откажись. Не убьет же тебя плетью, в самом деле»?

Страх и какая-то пугающая обречённость подавили крик здравого смысла. Это состояние накатывало волнами. Где этот огонь, который одолел ее утром и позволил дать Кею отпор?

Он погасил его. Уничтожил своей волей. Своей энергетикой власти.

У нее не было шансов.

Кастелло шагнул ближе, и как прежде, его голос был холодно твердый, но не жестокий:

— Это твой путь сейчас. Ты ничего не можешь сделать. И этот ритуал будет повторяться каждый раз. Без вопросов. Без сомнений. Только выполнение.

Внутри неё что-то дрогнуло. Страх, тревога и… странная, почти безысходная готовность подчиниться.

- Думаешь – почему не сопротивляешься? Не думай об этом. Ты не можешь сделать ничего.

И, устав ждать, снова ударил ее по щеке.

- Наклонилась и взяла кусок губами, сука!

С этого самого утра внутри Джули как будто погасили свет.

Осознание, что ей никогда не переиграть Кея, поселилось в ее сознании столь глубоко, что она ощутила, как ее захватывает апатия.

Ужасно было не само унижение… она не могла забыть, как после пощечины его голос стал обманчиво ласковым, и что-то треснуло внутри. Словно за эти крупицы тепла – наигранного, неискреннего, она готова была отдать последнюю каплю гордости.

Склонить голову и, заливаясь слезами, взять губами кусок тоста, предусмотрительно нарезанного Кеем на тонкие кусочки ради ее удобства.

Он молчал, наблюдая за ней, присев на одно колено и разглядывая. Не злорадствовал. А в какой-то момент провел по щеке, где еще полыхал отпечаток его ладони, с такой нежностью, что слезы Джулии хлынули рекой, заливая завтрак.

- Ну, все. Это же не сложно и не больно. Представь, если бы ты не подчинилась, я бы дал тебе десять ударов плетью. Тогда бы ты сама умоляла меня, чтобы я позволил тебе есть только так.

Кофе он подал со своих рук. В чашке. Не разлил по полу, не налил в глубокую тарелку – поил заботливо, убирая пряди ее растрепанных волос за уши.

- Это не падение. Это инстинкт самосохранения. Если бы ты к нему не прислушалась… у меня бы возникли большие сомнения относительно твоего интеллекта.

- Каждый раз? – прорыдала Джулия, когда Кей великодушно сжалился и скормил ей кусок тирамису с ложки. – Я больше не буду есть за столом?

Ненавидела себя за это. Но упорно цеплялась хоть за какую-то соломинку, что могла удержать ее от стремительного падения в бездну.

- Каждый раз. Ты больше не имеешь права есть со мной за одним столом.

- Остановись. – ее начало колотить крупной дрожью.

- Прекрати. Все твои просьбы не имеют смысла. Говорю тебе это сразу, чтобы ты не ненавидела себя еще сильнее. Просто думай каждый раз, что я в любой момент могу избить тебя плетью. Тогда ты не сможешь сесть за стол даже если я тебе это позволю.

Словно было мало этих слов, Кей наклонился и коснулся теплыми губами ее виска.

- И поверь, я буду бить так, что тебе будет реально больно. И более того. Я не посмотрю потом на твою боль. Я потребую от тебя всего, чего захочу, даже если ты будешь потом стонать от моих прикосновений без удовольствия.

Картина – брат с исполосованной стеной – вспыхнула перед глазами, словно обрубив все, что еще держало ее в руках этого садиста.

- Не плачь. И не надо убегать в свое детство. Ты избежала этого. Но у каждого действия есть своя цена.

Как Кей вычислил ее надлом?

Джулия будет задавать себе этот вопрос постоянно, когда все закончится. Кроме как – он преуспел в искусстве калечить морально – других ответов не находилось.

И сейчас ее палач нанес ей контрольный удар.

Не плеть. Не свод диких правил ее нового положения, которые прозвучат уже вечером. Не удар и не обещание сечь плетью за каждый взгляд не туда.

Наклонился к ее лицу. Снял кончиком языка сбегающую по щеке слезу. И осторожно, но уверенно – будто не ожидая сопротивления – накрыл ее губы своими.

Джулия перестала дышать.

Он относился к ней все это время как к той, кто никогда не заслужит права на поцелуй. Обычный поцелуй – не насилие языком рта, не прикусывание губ до крови, а умелый поцелуй мужчины, который, оказывается, прекрасно знал, как целовать женщину.

Но разве она об этом забыла?..

Что-то окончательно перевернулось с ног на голову. И хотя она не ответила на него, просто покорно разомкнула губы, позволяя надломившему ее мужчине все, что тот пожелает, внутри впервые за все время заточения и издевательств дрогнула какая-то струна.