— Вольно ж тебе потешаться, Малушка! Не искала я этой свадьбы. Да против воли батюшки не пойдёшь.

— Да разве не рада ты выбору приезжего князя? — удивилась Малушка, отбросив насмешливость.

— Да чему ж тут радоваться, Малуш? Чужая сторона меня ждёт, чужие люди. Неспокойно мне, тревожно…

Малуша отставила метлу и, подхватив подругу под локоть, шагнула вон из птичника, под привольное, ласковое солнышко.

Усевшись на узкую завалинку, устремила на Ясиню твёрдый взгляд,

— Рассказывай! Да пошустрее! Варвара хуже петуха раскричится, коль узнает, что я от работы отлыниваю, да лясы с тобой точу.

— А не будет тебе наказания, коли увидит кто здесь, со мной? — забеспокоилась Ясиня.

— Трём смертям не бывать, да одной не миновать, — беззаботно пожала плечами Малушка. — Так верно, что не по сердцу тебе Всеслав?

Ясиня тяжело вздохнула. Смутные волнения теснили её грудь.

— Боязно мне, Малуш. Ведаешь же, что за разговоры ходят о половском князе.

— Что колдун он⁈ — фыркнула Малышка. — Так брешут о том, знамо дело!

Немного подумав, она с усмешкой хмыкнула,

— А коли и правда всё, так что за беда⁈ Поди, не оборотит Всеслав тебя в жабу али в утку. На кой ему жена — жаба⁈

Малушка звонко рассмеялась, и на сердце у Ясини стало чуть легче.

— Тебе бы всё шутки шутить, — с лёгким укором посмотрела она на подругу, сдерживая невольную улыбку. — А коли окажется Всеслав кривым, страшным и злым?

— Бают, мол, храбрый и щедрый витязь половский князь, — задумчиво ответила Малушка. — Любят его в народе, поди и ты полюбишь, Ясинь. Такая у нас бабья доля…

Всё существо Ясини воспротивилось словам подруги. Но сдержала девица рвущееся наружу возмущение. Знала — права Малушка. Против судьбы и воли отца не пойдёшь. Поэтому, лишь нахмурилась она, да спросила,

— А коли позову, поедешь ты со мной, Малушка?

— Куды это⁈ — удивлённо вскинулась подружка.

— В Половск. Коли княгиней стану, всё по-моему будет! Захочу — возьму тебя к себе в богатый княжий терем. Будешь в соседней горнице жить. Сестрой своей тебя объявлю. Никто не посмеет слово дурное против вымолвить…

— Не место свинье в калашном ряду, — покачала головой Малушка. — Не поеду я, Ясинь. Куды ж мне — сенной девке в княжьих хоромах жить? Отца с братишками на кого оставлю? Да и Твердята обещал до вересеня сватов ко мне прислать… Любый он мне, весёлый, пойду за него. Детишек родим, дом новый справим…

Речь Малушки прервал громкий шум, доносящийся с княжьего двора. Средь галдящей мужской перебранки почудился Ясине зычный отцовский голос. Рывком поднявшись, бросилась она мимо загонов для скота, хозяйственных клетей. Шустрой белкой пролетела мимо конюшни. Влетела в широкий двор, да и замерла, разглядывая немалое число народа толпящегося возле парадного крыльца. Говор и главт стояли нешуточные, однако не могли они перебить громкую речь князя Бориса.

Стоя на высоких ступенях крыльца, важно вещал Борис о радостной вести — сговоре на брак его старшей, любимой дочери Ясини с половским князем Всеславом. В честь этого славного союза, велел Борис выкатить во двор четыре бочонка медовухи, да объявил о пире, что состоятся нынче же вечером.

Новость о пире вовсе не порадовала Ясиню, но внимание её внезапно привлекла стайка мальчишек, столпившихся в противоположном углу двора. Размахивая руками, ребятишки оживлённо обсуждали что-то лежащее на земле перед ними. Любопытство разобрало Ясиню. Забыв об отце, она подошла к мальчишкам, осторожно заглянула через худенькие детские плечи…

Да и отшатнулась в ужасе, зажав рот рукой. Сдавленный хрип вырвался вместо громкого вскрика. Глаза Ясини наполнили солёные, жгучие слезы.

— Как то случилось? — тихо выдохнула она, глядя на распростёртое в сухой, пыльной траве тело Полкана.

— Подох вот, — деловито сообщил Мокша — белобрысый, мелкий мальчишка. — Видал я всё — по-перву делу пена из пасти у него пошла, а потом закачался весь, затряяся, да и бух на бок. Подошёл я — а из него уж и дух вон…

— Старый был, вот и помер… — равнодушно бросил проходящий мимо Яшка.

Ясиня стиснула кулаки, сдерживая порыв ударить ненавистного мужичонку. Присев на корточки, осторожно коснулась она свалявшейся шкуры пса прощальной лаской.

— Похороните его в берёзовой роще, что возле реки, — приказала Ясиня мальчишкам и, быстро поднявшись, решительно направилась к княжьему терему. Пора было готовиться к пиру, но из головы всё не шла лживая улыбка Златы и румяные, ещё горячие, пирожки…

Богато гуляли в просторных княжьих хоромах. Громко звенели складные переборы гуслей, вторя весёлым напевам свирелей. Длинный княжеский стол ломился от угощения, но взгляды всех гостей приковывала главное диво застолья — облачённая в сверкающую золотую парчу и яркие самоцветы хрупкая девичья фигурка, что едва виднелась между грузным князем Борисом и приезжим старым князем. Драгоценным даром, что переходит из одних рук в другие, восседала Ясиня между сговорившимися князьями. Молча, не поднимая головы, на которую давил тяжёлый, усыпанный дорогими каменьями, высокий венец — подарок от жениха, прислушивалась Ясиня к разговору, что вёл её отец с князем Рогволодом.

Важный гость говорил о скором отъезде и желании увести Ясиню с собой. Мол де ему, Рогволоду, молодым половским князем твёрдо приказано не медлить с прибытием невесты и со свадьбой.

— Уж завтра обратно в Половск⁈ Ну как же так-то⁈ Не дело это… — протестующе воскликнул князь Борис. — Надобно же всё по чину сготовить: приданое собрать, соблюсти все обряды… Невместно мне, князю, выдавать дочь замуж в суматохе, точно какому-то деревенскому мужичью. Нет-нет, помилуй сват дорогой, но не могу я пойти на такое бесчестие! Седьмицу, аль чуть боле, надобно подождать…

— Нет у меня той седьмицы, — хмуро покачал головой Рогволод, украдкой покосившись на безмятежно потягивающего медовуху Вука, что сидел по его правую руку. — Нынче получил я недобрые вести из Полоцка. Неспокойно на берегах Двины. Латгалы и ливы подняли головы, отказываются платить дань. Не время нам с дружиною тут прохлаждаться. Ждёт меня Всеслав в Половске в самый короткий срок. Так что не обессудь, княже, но поутру отправляемся мы в путь.

Завздыхал, запричитал Борис от такого известия. Однако сидевшая слева от него Варвара, не проронившая до той поры ни слова, вдруг сменила угрюмое недовольство на ласковый взгляд. Накрыв руку князя своею мягкою ладонью, сладко улыбнулась она Борису,

— Не кручинься, дорогой муж. То не гора неодолимая, а малая соломинка на твоём пути. Коли надобно, пусть отправляется дорогой сват со славными витязями обратно в Полоцк. Что за беда? Мы чин чинарём соберём приданое, да и сами отвезём Ясеньку к жениху — Всеславу Брячеславовичу через единую седьмицу. Али нет у нас крепкой повозки, да быстрых лошадей?

По нраву пришлись Борису слова жены. С облегчением выдохнул он, улыбнулся,

— Ай и верно говоришь, княгинюшка! Всё по обычаям справим. Лучшую повозку дам и двух… Нет, трёх конных приставлю, Ясиню в Полоцк сопроводить. Что думаешь, Рогволод?

Задумчиво нахмурился старый князь, но опосля кивнул,

— На безрыбье и карась — щука. Раз невместно тебе, князь, утром же дочь с нами отправить — будь по-твоему. Только смотри, слова своего не нарушь! Ровно через седьмицу жду старшую дочь твою в Полоцке. А для надёжности, оставлю двух своих гридней, ей в охранники. Ты же, княже, береги девицу, как зеницу ока…

Услышав последние слова гостя, Ясиня тихонько усмехнулась и вскинула голову. Прямо взглянув на Рогволода, ошарашила его внезапным вопросом,

— А коли не сбережёт отец меня для половского князя? Коли изведут, аль отравят лихие люди, завистники, невесту Всеслава Брячиславовича?

Сомнение мелькнуло в прищуренном взоре Рогволода. Словно заново увидев Ясиню, оглядел он её решительное лицо и с угрозой в голосе проронил,

— А коли кто посмеет покуситься на невесту великого князя, то познает всю силу его ярости. Шедр и милостив Всеслав к друзьям, но не знает пощады для тех, кто предал его. Страшна будет месть князя, коли прознает он, что суженную его не уберегли. А того хуже — извели в родном доме…