Бросилась Ясиня к подруге, горячо обняла всем телом, прижала к груди,
— Тссс. Всё кончилось, Малуш! Взгляни на меня! Ты в отчем доме, в покое и сохранении. Всё будет дОбро! Нет боле ни жутких зверей, ни других напастей! Забудь! На поправку скоро пойдёшь, на ноги встанешь… Снова наденешь нарядный сарафан. Сгинут все тяготы, да страшные мысли, точно летняя гроза…
Внимательно слушала Малушка речи Ясини. Потихоньку успокаивался её взгляд. Осмотрев горницу, увидела она связки трав и обереги, развешанные на стенах. Спросила,
— Сколь долго я лежала без чувств?
Рассказала ей Ясиня всё по порядку, и как нашли Малушку за сеновалом, и как выхаживала её знахарка полную седьмицу.
— Твердята здесь, — улыбнулась Ясиня подруге, видя, что та порядком успокоилась и пришла в себя. — Бедный парень. Весь истомился он, исхудал, за тебя болеючи. Погоди, тотчас позову его! Вот рад то будет!
— Нет, погоди! — перехватила Малушка за руку Ясиню, останавливая.
Хмуря брови, осторожно, сосредоточенно ощупала она своё лицо. Ещё больше нахмурилась.
— Подай-ка зеркальце!
С тяжёлым сердцем протянула Ясиня подруге маленькое, круглое зеркальце в узорчатой оправе. Тихо ахнула Малушка, взглянув в него. Крупные, точно отборный речной жемчуг, слёзы потекли из глаз.
— Это ничего, беда не большая, — заторопилась утешить её Ясиня. — Заживёт, будто и не было. Погляди, вот и лучше уж стало…
Медленно, грустно покачала головой Малушка,
— Оставь. Нет мне отныне места в девичьем хороводе. Не плести больше алых лент в косы. Не ждать больше сватов… Кто взглянет без ужаса на такую «красоту»⁈
— Неправда твоя, Малуш! — горячо возразила княжна. — Любят тебя люди, да и рана не столь страшна. Заживёт всё, забудется. Всем сердцем прикипел к тебе Твердята. Не отвернётся, не бросит. Парень он славный, хорошо с ним жить будете, ладно, как ты и мечтала.
Взяв подругу за руку, добавила Ясиня тяжёлое.
— По первой заре отправляюсь я в Полоцк, к жениху. Сундуки уж собраны, тюки уложены… Прощай, Малушка! Вспоминай обо мне. Успокой моё сердце, пообещай принять Твердяту в мужья и жить счастливо!
Обняла Малушка подругу на прощанье, громко расплакалась, обещая помнить и слать весточки. На шум ввалился в горницу Вакула. Увидев дочь в добром здравии разохался, радостно замахал руками, закричал, созывая сыновей.
В общей суматохе выскочила Ясиня на крыльцо. Столкнулась грудью с поднявшимся во весь свой немалый рост Твердятой.
— Что это там⁈ — с беспокойством уставился кузнец за спину княжны. — Али случилось ещё что?
— Вот, держи-кось! — пихнула ему в руки свёрток Ясиня. — Пообещай мне, что к концу червеня зашлёшь к Малушке сватов. Береги её, люби более всего на белом свете!
С удивлением взглянул парень на поблёскивающее в свёртке украшение. С сомнением нахмурился.
— Бери, не сомневайся! То приданое Малушки! — уверенно заявила княжна. — Сохрани. Съездишь, продашь в ближайшем городе. Справишь дом новый, приведёшь в него жену… А сейчас ступай, — подтолкнула Ясиня кузнеца в дом, — ждёт она тебя!
Глава 13
Мнилось Ясине — она едва смежила веки, а за плечо уже грубо, настойчиво трясли, выхватывая из сладкого сна.
— Просыпайся, княжна, — тормошила её Любава. — Идём со мной! За тобой послали…
До рассвета было ещё далеко, первые петухи ещё не прокричали, а Ясиня уж торопливо поднималась следом за Любавой в княжьи палаты. Маленькой пронырливой мышкой скребло тревожное предчувствие на душе княжны от упорного молчания Любавы. Обычно словоохотливая девица на все вопросы Ясини уклончиво отвечала: «Там узнаешь…».
Вот приоткрылась дверь княжеской спальни и, быстро поклонившись, Любава пропустила Ясиню вперёд, пробормотав: «Вот, привела…»
Приподнявшись с резного кресла, княгиня Варвара досадливо махнула на девушку рукой,
— Молодец, а теперь прочь пойди! Да помалкивай, слышишь!
Любава мгновенно исчезла за закрывшейся дверью, и Ясиня осталась одна, перед широкой княжеской постелью. В свете свечей она разглядела заметно побледневшее лицо отца, погребённого среди пышных перин и подушек. С тихим вздохом, Борис подозвал к себе дочь.
— Пришла? Подь сюда, дщерь моя…
Ясиня подошла ближе, вгляделась в раздувшееся, нездоровое лицо князя. Почтительно склонила голову,
— Звал, батюшка? Стряслось что?
— Да, вот видишь, захворал я. Занедужил, — ответил князь слабым голосом. — Видать, грибочков мочёных за ужином переел. С вечера животом маюсь. Немощь, проклятущая, одолела. Не встать мне с постели, не сесть на коня… Однакож не могу я нарушить слово своё перед Всеславом. Видать придётся тебе, Ясинюшка, поутру самой отправиться в Половск, с моим родительским благословением. Несколько моих надёжных людей, да дружинники Рогволода будут тебе защитой в пути…
— Но как же оставлю я тебя здесь одного, недужного⁈ — взволновалась Ясиня.
— А то не твоя забота! — внезапно вступила в разговор Варвара. — Сказано тебе — с рассветом отправляешь в Половск. Подводы уж собраны, лошади запряжены. Княжьи люди ждут внизу, во дворе…
Затрепетала Ясиня, гладя на холодное, будто каменное, лицо мачехи. Всю последнюю седьмицу не встречалась она с княгиней вот так, лицом к лицу. Видно не желала Варвара видеть лицо ненавистной падчерицы, а потому передавала Ясине распоряжения и тюки с приданым черед дворовых девушек. Сейчас же неверный свет свечей метался в ледяном блеске глаз княгини, что недобро смотрела на девушку.
— Поеду я, если такова воля батюшки, — после короткого колебания кивнула Ясиня. — Однако же и ты, Варвара, пообещай мне позаботиться об отце.
— Не тебе, девке, учить меня ухаживать за мужем, — фыркнула княгиня. — Князь объявил тебе свою волю. Ступай! Время пришло.
— Сперва попрощаюсь с отцом, — покачала головой княжна и припала губами к бессильно опущенной на покрывало руке князя. — Прощай, батюшка! Стрибог пусть даст тебе сил побороть хворь и всех твоих недругов…
Борис снисходительно погладил дочь по голове и, обессилено откинувшись на подушки, закрыл глаза. Единый миг ещё смотрела Ясиня на его лицо, запечатывая в памяти, а потом порывисто шагнула к двери…
Последние сборы заняли немного времени и, с первыми проблесками зари, малый отряд с двумя подводами выехал из распахнутых ворот княжьего подворья. Восседая на сафьяновых подушках в добротной, нарядно расписанной повозке, Ясиня в последний раз оглянулась на отчий кров, который покидала навсегда. Перед глазами всё стояли лица сестёр, вышедших на крыльцо проститься. Младшая — Умила, кутаясь в просторную шаль, пролила несколько слезинок и пихнула в руки Ясини малую котомку со снедью,
— На вот, путь дальний…
Злата же лишь потупила сумрачный взгляд, да пробормотала,
— Прощай. Не поминай лихом…
Борясь с подступившим к горлу комом, Ясиня торопливо обняла их обеих на прощанье,
— Берегите батюшку! Не на месте сердце у меня…
… И вот сейчас последний раз смотрела Ясиня на дом, в котором оставляла свою прежнюю жизнь: первые неуверенные шаги и счастливый детский смех на руках батюшки, шутливые проказы на пару с Малушкой, сладкие пирожки Агафьи и шумные, веселые девичьи хороводы… Будущее маячило впереди сплошным серым туманом, беспокоя этой глухой, непроглядной неизвестностью. Как встретят её в Половске? Как примет невесту загадочный князь Всеслав? Каков он собой? Добр ли, приветлив, али наоборот — суров и угрюм?
Рой настырных вопросов жужжал в голове Ясини под шум колёс, громыхающих по пыльной, выжженной палящим летним солнцем, дороге. Как и обещал Борис — повозку сопровождали трое конных дружинников, оставленных Рогволодом. Придерживая коней, они весело переговаривались между собой и беззлобно подшучивали над молодым, неуклюжим парнем по прозвищу Заяц, управлявшим второй повозкой. Та была доверху нагружена немалым приданым княжны.
На облучке повозки, рядом с Зайцем, сидел Буян — коренастый, чернявый мужик в летах, вооружённый коротким мечом. Хоть седина уже посеребрила его лохматую бороду, был Буян ещё крепок и ловок в бою. Оттого и отрядил его князь Борис сопровождать свою старшую дочь в Полоцк.
