Минуя очередную полянку, Ясиня вскинула вверх голову, любуясь ярким ликом полной луны на почерневшем небе. «Красота-то какая!» — подумала мельком, не сбавляя шага в серебристом, призрачном свечении, что окутывало лесную прогалину. Впереди, на границе света и тени высоких деревьев, Ясиня вдруг заметила крупный, тёмный волчий силуэт. Он не шевелился, словно не решаясь выйти из укрытия сумрака. Лишь два ярких глаза светились густым золотом в лохматом сгустке мрака.

Ясиня на миг опешила и замерла на месте, вглядываясь в неподвижного зверя. Воспоминания о Купальской ночи ясно, точно совсем свежие, вспыли в памяти девушки. То самое чудовище, что напугало её на берегу реки, вновь смотрело сейчас на княжну, буравя пристальным огненным взглядом. Однако в этот раз всё было иначе. В янтарном взгляде не было угрозы, как и во всей позе зверя…

Не сводя с Ясини сияющих глаз, волк медленно склонил голову и тихонько рыкнул. В этом звуке было столько неведомой тоски, что княжна невольно сделала шаг навстречу чудному зверю. Будто вспугнутый её движением, волк резко мотнул головой, попятился и, через мгновение, лишь покачивающиеся ветки лещины напоминали о его недавнем присутствии.

Словно заворожённая Ясиня бросилась вперёд, вслед за ускользающим в сплетении ветвей силуэтом. Тонкий, едва ли различимый для обычного человека, запах вёл ведьму, маня за собой странным узнаванием. Ноги сами несли Ясиню через тревожно спящий лес, легко обходя коварные кочки и темные сплетения корней. По пути ей попалась совсем недавно растерзанная тушка зайца. Тёплые пятна крови пятнали высокие заросли папоротника, оставляя в воздухе терпкий, чуть сладковатый запах.

Поморщившись, Ясиня ускорила шаг, да так и застыла, в удивлении вглядываясь в яркие огоньки, парящие в воздухе. Лишь через пару ударов сердца поняла она, что смотрит на прикрученные на колья звериные черепа, что своими руками вкопала вокруг лесной избушки. «Вот дурная!» — усмехнулась девушка своему нелепому испугу и двинулась вперёд.

Пробиваясь сквозь кроны деревьев, лунный свет ложился рваными тенями на лужайку перед домом. Ясиня отодвинула рукой густые еловые ветки, выглядывая огонёк свечи в тёмном окне своей избушки, но, вместо уютного пламени, взгляд её нашёл недавнего знакомца.

Жуткий волк, которого она преследовала вопреки всякой разумности, стоял на краю лужайки, замерев и вытянувшись в струнку. Он глядел прямо на кособокое крыльцо приюта ведьмы. Где-то вдалеке негромко заухала сова, и тут заметная дрожь скрутила тело зверя, жестоко выгибая и терзая его, точно тряпичную куклу. Распахнув глаза в беззвучном ужасе, Ясиня увидела, как лохматая зверюга вдруг сложилась пополам ирухнула прямо на траву с глухим человеческим стоном.

С ветки над головой Ясини вспорхнула испуганная сойка и с возмущённым писком растворилась высоко в ветвях. Княжна крепко сжала кулаки, не отводя взгляда от страшного ночного гостя. А впрочем, не обманывали Ясиню глаза? Куда подевалась жёсткая чёрная шерсть, лапы и…? Поднявшийся с травы молодец был гладок и пригож. Лунный луч коснулся льняных кудрей и широких, вразлет плеч…

— Вук? — тихо вымолвила Ясиня.

И парень обернулся…

— Уходи! — хмуро смотрела Ясиня на стоящего напротив мужчину.

Взгляд девушки подмечал черную землю на его обнажённых ступнях, остатки крови на крепко сжатых пальцах. Не его крови. Верно то была кровь бедолаги зайчишки, повстречавшего на свою беду неведомого хищника в ночных зарослях.

Волколак — билось в голове Ясини страшное слово. Правда! Всё правда! Разом вспомнила девушка все жуткие слухи, что ходили на княжьем подворье. Зверь дикий, не человек… Тот, что напал на Малушку в такую же, как нынче, лунную ночь…

Вук быстро, рывком, натянул на плечи рубаху и сделал шаг к Ясине.

— Любушка…

— Не смей! — испуганно вскинулась, отскочила от него Ясиня. — Не подходи!

— Выслушай меня, княжна… Не в моей воле это проклятие. Родился я с этой напастью. В полную луну одолевает она мужей в нашем роду…

Ясиня подхватила прислонённую к крыльцу лопату и замахнулась ей,

— Сказано тебе — окоротись! Али забыл, сколь тяжёлая у меня рука⁈

Горькая мука исказила лицо молодца.

— Хотел я рассказать тебе всё, да страшился… Страшился, что испугаешься ты меня. Прогонишь…

— Не боюсь я тебя, Вук! — покачала головой Ясиня, не опуская лопаты. — Не боюсь, а ненавижу, за дела твои чёрные!

— Чем же провинился я перед тобой, Ясиня свет Борисовна? — нахмурился витязь, сложив на груди руки.

— А будто сам не знаешь⁈ — гневалась княжна. — Кровь на тебе человечья! Кровь сестры моей наречённой! Али не помнишь, как рвал ты её на части? Как бросил умирать одну? Не прощу я тебе никогда её мук! Уходи, Вук! Уходи и не смей возвращаться в мой дом! Забудь сюда дорогу! Отныне мы чужие друг другу.

— Нет на моих руках человеческой крови. Поклясться в том могу, — ответил Вук. — Взгляни на меня, любушка! Нет на мне никакой вины. Заблуждаешься ты… Гнев застит тебе глаза…

— Уходи! — сурово покачала головой Ясиня. — Нет боле тебе веры…

В последний раз взглянул на девицу витязь долгим, тяжёлым взглядом, а потом развернулся и, как был, босой, зашагал по невидимой тропке в тёмный лес…

Так и простились они, точно чужие. Долго вглядываясь в непроглядную ночную тень, Ясиня вытирала запястьем жгучие, глупые слёзы. А потом забылась долгим, безрадостным сном, завернувшись на полу в старые звериные шкуры, которые ещё хранили запах проклятого Вука.

Ночь сменилась утром, но оно не принесло Ясине облегчения. Как и весь следующий день. Была княжна сама не своя. Беспричинно тосковала, сидя у мутного оконца, да много спала. Без конца чудился ей во снах ласковый взгляд, да смелая улыбка ненавистного вулколака. Казалось Ясине, будто весь белый свет затянуло мутным мороком, через который не пробивается и малый лучик солнца.

Баюн недовольно ворчал, что околдовал хозяйку хитроумный чужак, лишил их горемычных покоя, да всё ластился к ногам хозяйки. Будто и не замечала Ясиня справедливых слов хвостатого, рассеяно вглядываясь в горящую багрянцем чащу.

Так грустила лесная отшельница пару дней, а на третий день огласился лес вдруг громким конским ржанием. Подъехали к крыльцу избушки, облачённые в нарядные кафтаны, крепкие молодцы, на резвых скакунах. Спешившись, сдернули все пятеро шапки, да поклонились низко, в ноги Ясине.

— Свет Ясиня Борисовна, приглашает тебя великий половский князь Всеслав к себе в гости.

Удивлённо оглядев лица посланников, нахмурилась княжна.

— Не знаю, откель проведал великий князь про моё житьё, да передайте ему, что благодарю за честь. Однако ж, я боле не его невеста. Передумала я выходить за Всеслава.

— Предвидел наш князь такой ответ, — кивнул один из дружинников. — И на то велел передать, мол, коли не невестой, так почётной гостьей приглашает тебя, княжна, погостить в свой дворец. Вот и коня для тебя прислал…

К крыльцу подвели чудесного каурого скакуна, и Ясиня в смущении оглядела ряд ждущих её ответа молодцов. Видя её колебание, старший из витязей, дородный и высокий, добродушно пробасил,

— Соглашайся княжна, хоть бы на пару дней. Князь наш дюже желает с тобой увидеться. Велел без тебя не возвращаться…

Вздохнула Ясиня, да перекинула косу через плечо задумчиво,

— Что ж… Бают, Половск — город большой, можно одним глазком и глянуть. Но только лишь на пару дней. Хозяйство у меня здесь, куры, кот…оставить не на кого…

… Ближе к вечеру въехал отряд в шумный город Половск. Во все глаза дивилась Ясиня на высокую крепостную стену, на богатые дома и нарядный народ на узких улочках. Вот впереди показался чудесный расписной терем. Башенки на нём были лазоревые и столь высокие, что упирались прямёхонько в небо.

— И здесь живёт ваш князь? — залюбовалась волшебным дворцом Ясиня.

— Когда не занят ратными делами и походами, — кинул начальник отряда. — Гляди, княжна. Ожидают уж тебя…