Чернобородый шагнул в сторону, преграждая Ясине путь. Рядом с ним, усмехаясь, всталпохожй на бочонок молодой воин. Остальные дружинники со смехом и шуточками наблюдали за новой забавой товарищей.

Ясиня остановилась перед внезапной преградой, не зная как поступить. Сердце в груди стянуло железным обручем в предчувствии беды.

— Эй, окоротись, Беляй! — вдруг резко прозвучало откуда-то из спины Ясини.

Обернувшись, она испуганно обмерла. В первый миг, показалось ей, будто сам ужасный Чернобог глядит на неё. Огромный, со страшным, чёрным, раздутым лицом. И лишь разглядев под сурово сдвинутыми бровями знакомую синеву прищуренных глаз, Ясиня сообразила, что перед ней ночной супостат. Тот самый, которого она от всей души приголубила дрыном. Живой и здоровый, хоть и огромным синяком, на всю правую половину лица.

— Да, брось, Вук, — ухмыльнулся между тем чернобородый, обнажив кривоватые зубы. — Это ж просто сенная девка. Не королевишна. Чего вокруг хороводы водить? Она, небось, всех местных молодцев уже приголубила…

— Затихни, говорю! Больно ты распоясался, забыл, что в гостях мы здесь? — Тот, кого назвали Вуком, чуть двинул соболиными бровями, и улыбка бородача тут же погасла, точно задутая наспех свечка. — Довольно тут лясы точить, — добавил синеглазый. — Ступай в конюшню, глянь, достаточно ли зерна у коней. Да проверь сбрую…

Воспользовавшись тем, что внимание дружинников сместилось на высокого воина, Ясиня прошмыгнула за его широкой спиной и бегом рванула к княжьему терему. Не чуя ног, влетела на кухню, захлопнула за собой дверь и тут только позволила себе отдышаться. Сердце билось как окаянное, мысли в голове путались.

— Принесла? — обернулась к ней Агафья и, мельком глянув на корзину в руках девушки, деловито кинула. — Вот и ладно! Поставь там и ступай — раскатай тесто…

Ополоснув руки, Ясиня взялась за пыхтящее, запаренное ещё с вечера, упругое тесто. Однако внимание её тут же отвлекли. В кухню вплыла высокая, статная фигура Златы.

— Яська, всё здесь прохлаждаешься? — фыркнула она, недобро взглянув на сестру. — А я-то тебя обыскалась…

Злата подцепила из открытой кубышки алую ягодку и положила себе в рот. Лениво обойдя кухню, заглянула горшки с соленьями и крынки, полные ароматного варенья. Обернулась к Ясине и внезапно пихнула ей в руки нарядный, узорчатый кокошник, расшитый жемчугом.

— На вот, держи!

Ясиня растерянно уставилась на внезапный подарок. Никогда ещё ни одна из сестёр не дарила ей даже простенького платочка, а тут вдруг — целый роскошный венец!

— Ай, да что за дурёха! В соляной столб ты чтоль оборотились⁈ — покачала головой Злата. — Держи-ка, — вложила она в пальцы сестры яркую червлёную ленту, — пришей споро к венцу! Старые ленты совсем прохудились, а мне нельзя в грязь лицом ударить перед гостями на празднике! Матушка говорит, сегодня смотрины будут, а завтра Рогволод свой выбор объявит. Великой княгиней стану, тебя не забуду Яська! С собой в стольный город возьму. Будешь мне прислуживать: на мягких перинах спать, с серебра есть… Так что уж расстарайся!

С этим напутствием Злата махнула широкой, в руку, золотистой косой и важно выплыла из горницы.

— На мягких перинах спать… — задорно улыбнулась Ясиня, рассматривая нарядный кокошник в руках. — Какая честь! Поди ж ты…

— Дурёха она, молода ещё! — Нежданной лаской коснулась головы Ясини Агафья. — Не держи на сестру зла…

Отойдя от печи, Агафья достала с полки неприметный берестяной туесок и вынула из него узкую лазоревую ленту. Протянула её Ясине.

— Возьмикось… Мне без надобности, а тебе, авось пригодится.

Приняв скромный подарок, Ясиня бросилась к доброй женщине с благодарностью, но та уже уже напустила на себя притворную суровость.

— Не вздумай тратить время на пустые разговоры! Тесто само себя не раскатает!

…

Эту блестящую, длинную, так подходящую под нарядный вышитый сарафан, ленту Ясиня опоясала вокруг головы и вплела в косу. Вышло на славу — подтвердила ворвавшаяся в светёлку к подруге Малушка. На самой Малушке был яркий зелёный сарафан, жёлтая лента блестела в волосах, а шею опоясывало ожерелье из круглых, больших бусин. В этом весёлом, цветастом наряде Малушка была чудо как хороша!

— Глянь-ка, не хуже нашей распрекрасной княжны! — подбоченясь, заявила девица, смотря на подругу. — Да и ты хороша! Лента цветом точно к глазам! Идём же, пока пироги не остыли! Костры Купалы уже горят…

Сумрак едва только опускался на просторный княжеский двор, а на лугу, что простирался позади господского терема, уже кипело шумное веселье. Щедро накрытые столы ломились от угощения. В центре, за господским столом, уставленном лучшими явствами и дорогими наливками, восседал сам князь Борис.

По правую руку от него сидел дорогой гость — князь Рогволод в богато украшенном золотым шитьём кафтане из аксамита. Слева от супруга важно поглядывала на гуляющий люд княгиня Варвара. Наряд её привлекал внимание яркой вышивкой и обилием жемчуга, коим были украшены рукава и верх сарафана из блестящего аксамита. Высокий, в две ладони, кокошник княгини сверкал дорогими каменьями.

Не хуже матери были разодеты и Злата с Умилой — средняя и младшая дочери князя. Круглые щёки красавиц были щедро нарумянены, а брови густо подведены сурьмой. На шее каждой красовалось коралловое ожерелье в три ряда, а в косы вплетены ленты из узорчатой камки. Варвара с гордостью посматривала на дочерей и подкладывала им лучшие куски угощения. А полакомиться на княжеском столе было чем: молочные поросята с хрустящей румяной корочкой и пироги с осетриной, фаршированные перепелами стерлядь и севрюжка только из печи, мочёные яблочки и пышная кулебяка с царь-грибом…

В отличие от княжеского стола, угощение для пришлых дружинников, крестьян и дворовых людей было не столь богато, но и там было чего отведать. На длинных столах, за которыми пировал простой люд, от мала до велика, стояли блюда с соленьями и высились горы разнообразных пирогов. Были тут и пироги с мелкой речной плотвицей, и с сочной, нежной щучьей мякотью, пироги с капустой и с грибами. Хватало на столе и сладких пирогов: с брусникой, с малиной, с яблоками…

Следом за Малушкой присев к накрытому для дворовых людей столу, Ясиня ухватила духмяный пирожок с малиной и, откусив, запила его сладким медовым квасом.

— Глядикось, как Златка-то с Умилой насурьмились! Ни дать ни взять — пугала огородные! — прыснула в кулачок Малушка. — Ай, сбежит княжий сват от такой красоты. Вот смеху-то будет!

Увидев хмурое лицо князя Бориса, лениво оглядывающего пирующих, Ясиня поднялась и подошла княжескому столу. Тяжёлый взгляд князя остановился на стройной, точно берёзка фигуре дочери. Ясиня низко, в пояс поклонилась отцу.

— Здрав буде, батюшка! Долгих лет тебе!

В ответ Борис лишь коротко кивнул и ещё больше нахмурил косматые брови. Поджав тонкие губы, он небрежно махнул рукой.

— Ступай!

Ясиня выпрямилась, и окинув быстрым взглядом недовольные лица мачехи и сестёр, так же как и князь Борис, холодно поджала губы. Медленно развернувшись, со спиной прямой, будто дрын проглотила, Ясиня неторопливо вернулась на своё место.

— Ой, дурёха тыыы! — заключила Малушка, запихивая в рот остатки сдобного пирожка. — Ну зачем ты на глаза князю попёрла⁈ Знаешь же, кто высоко летает, не водится с теми, кто на земле обитается. А теперь тебя Варвара, поди, совсем со свету сживёт.

— Утро вечера мудренее, Малушка. Авось и не сживёт, — усмехнулась Ясиня. — Идём скорее хороводы водить, да через костёр скакать. А то всё веселье пропустим. Гляди, Твердята вон всю шею свернул, тебя высматривая…

Звонко, весело лилась песня над кружащим вокруг костра хороводом. Парни и девицы брались за руки и, заливисто смеясь, с разбегу перелетали перед жарким, жадным пламенем. Раскрасневшаяся Малушка звонко хохотала, рука об руку, прыгая через костёр с деревенским кузнецом Твердятой. Ясиня не отставала от подруги в веселье. Ах, как хорошо ей было: со всей мочи оттолкнуться от земли, взмыть в воздух вольной птицей, на миг испугаться, обмереть от лизнувшего ноги жара… И вновь ощутить под ногами твёрдую землю-матушку, увидеть горящие раздольной радостью лица, услышать, как быстро и счастливо бьется разбуженное опасной забавой сердце.