Дорога была дальней, однакож погода благоволила путникам. Разгорающийся день принёс с собой безоблачную синеву над головой. Солнышко ласкало лица путешественников мягким, ещё только набирающим силу, летним жаром. Сидящий впереди Ясини возница — высокий, добродушный мужик Вышень что-то расслабленно мурлыкал себе под нос.

Золотящиеся колосьями поля постепенно сменялись берёзовыми рощицами и перелесками, а потом окончательно уступили место густому, дремучему лесу. Дорога здесь стала уже и угрюмее. Полуденный свет с трудом пробивался через верхушки вековых сосен и елей.

— Тпр-р-ру! Стой! — выкрикнул вдруг Вышень, натягивая поводья и подавая знак второму возничему остановить коня.

Ясиня и сама уж увидела — поперёк дороги лежал поваленный, широкий — в два обхвата, ствол дуба.

— Видать, грозой повалило, — задумчиво покачал головой возница, пока конные спешились возле дуба. Видя, что втроём гридням не справиться, Буян соскочил с повозки и вразвалочку направился к нежданной преграде. Мужчины недолго поспорили, как лучше сдвинуть дерево с дороги и вчетвером взялись за немалый ствол с двух концов…

В этот момент в воздухе что-то тонко, резко взвизгнуло и Ясиня увидала, как шею одного из дружинников пронзила стрела. Второй дружинник схватился за грудь, из которой торчало древко другой стрелы. «Засада! К бою!» — выкрикнул Буян, пытаясь выхватить меч, но тут же повалился назад, уже мёртвым. Стрела угодила ему прямо в глаз.

Последний, оставшийся невредимым дружинник, ловко отскочил в сторону, под укрытие густо растущих вдоль дороги деревьев. Однако воину тут же пришлось вступить в схватку с выпрыгнувшим из кустов лиходеем. Злодей, чьё лицо было скрыто тенью лесной чащи, был вооружен крупным боевым топором и орудовал им с невероятной ловкостью.

Ясиня едва успела ахнуть от ужаса, наблюдая за смертельным танцем дружинника и лиходея, как на лесную дорогу выскочило ещё двое разбойников. Размахивая мечами, они бросились на возниц. В одном из злодеев Ясиня потрясённо узнала Яшку — дворового мужика. Увидев княжну, тот радостно осклабился,

— А вот и девка! Эй, тебе привет от княгини! Я общался привезти ей твою голову!

Загородив собой Ясиню от супостата, Вышень выхватил из-за пазухи небольшой топорик и хрипло бросил,

— Беги княжна!

Ясиня не успела и рта открыть, как возничий яростно зарычал и схватился в смертной схватке с разбойником. Взгляд княжны заметался между сражающимися. Силы явно были не равны. Вот, со стоном упал наземь Заяц. Лезвие меча рассекло воздух перед лицом Ясини…

«Беги!» — гремели в голове слова Вышеня. И, рывком скатившись с повозки, Ясиня ринулась в лесную чащу…

«Беги!» — стучало в висках Ясини надрывным колокольным звоном, пока ноги сами несли её через плотные заросли. Застигнутой пожаром лесной зверушкой мчалась княжна вперёд, не разбирая пути, не замечая острых веток, что норовили задержать её, цепляя за сарафан и оставляя на щеках саднящие отметины царапин. Торопливо перебираясь через колючие буреломы, обдирая локти и ладони, пробиралась Ясиня вперёд, движимая лишь одним помыслом — спастись от страшных лиходеев.

Ужас кровавой расправы всё ещё стоял перед её глазами, придавая ногам силы. Казалось княжне — стоит ей остановиться хоть на миг, обернуться, и тотчас же увидит она звериное, ухмыляющееся лицо Яшки. Увидит окровавленный топор, занесённый над её головой…

Долго ли бежала Ясиня, или так только показалось ей, однако вековые, высоченные сосны незаметно сменились на дремучий, тёмный ельник, в котором лишь изредка попадались чахлые осинки и, словно бы неживые, берёзки. Влажную, ставшую вдруг рыхлой землю устилал ковер из бурого мха и кустиков черники. Чёрных, спелых ягод было много, но положив в рот малую горстку, Ясиня скривилась — водянистая горечь разлилась на языке вместо привычной сладости.

Порывисто оглянувшись назад, княжна насторожённо прислушалась. Однако вместо шума погони, её уши различили далёкий, покуда негромкий рокот приближающейся грозы.

Солнечные блики на листве внезапно погасли. Небо над лесом стремительно потемнело, набухло серой марью. Громыхнуло ближе. На лицо Ясини упали первые холодные капли. Девушка ускорила шаг, надеясь выбраться из угрюмых, топких зарослей на открытый пригорок. Но напрасно взгляд княжны вглядывался в мрачную, темную чащу — ни проблеска света, ни намёка на близкий луговой простор не находил её взор.

Редкие капли дождя участили свой ритм и вот уже грозным, сильным потоком обрушились на плечи беглянки. Точно грозный Перун перевернул над девушкой целое ведро воды, окатив её с ног до головы. Одежда разом намокла. Торопливо стирая с лица водяные струи, на каждом шагу проваливаясь в размокшую, вязкую топь, Ясиня упрямо пробиралась вперёд почти в кромешной, грохочущей темноте.

Алые вспышки молний пронзали небо над головой девушки, озаряя черные пики елей вспышками мертвенного света. Дождь лил непроглядной, гудящей стеной. Мнилось Ясине, что сам гневный Перун сговорился с жутким хозяином подземного мира Самарилом, дабы отправить её прямиком в место, откуда нет возврата…

Насквозь мокрые, хлюпающие лапти всё глубже уходили в чёрную болотную жижу, превращая движение вперёд в медленную пытку. Перехватив поперёк длинную, суковатую палку, Ясиня втыкала её перед собой, в надежде наконец-то выбраться на твёрдую землю. Но палка снова и снова глубоко погружалась в вязкую болотную топь.

Очередная яркая вспышка высветила впереди невысокий, густо заросший травой пригорок. Небольшой, но крепкий дубок, что рос на его вершине, заставил Ясиню радостно вскрикнуть. Всем измученным телом рванулась княжна к спасительному островку.

И по пояс провалилась в чёрную болотную плоть…

Испугалась, забилась княжна малой рыбкой попавшей в невод, но топь всё крепче затягивала её в свой плен. Лишь крепкая палка, которую не выпустила из рук Ясиня, удерживала на поверхности, не позволяя болоту утянуть девицу целиком.

Отчаянно цепляясь за тонкие ветки и рыхлый, мокрый мох, расползающийся между пальцев, боролась Ясиня с тянущей на дно болотной трясиной, но последние силы таяли, глаза туманила тёмная муть…

Чуя, что недолго ей осталось, забормотала княжна онемевшими губами: «Прощай ясный свет! Прощай батюшка, Малушка и все добрые люди… Не поминайте лихом. Матушка родная, иду я к тебе. Увидимся ли на той стороне Калинова моста…?»

Словно в ответ на её прощальный шёпот во мраке непогоды вспыхнул вдруг яркий огонёк. Золотым светлячком пролетел он над болотом и, приземлившись на том самом пригорке с дубком, опустился на траву и принялся расти, расти, приобретая очертания женской фигуры. Яркий свет стал мягче и яснее, разгоняя мрак вокруг и усмиряя хлёсткие струи дождя. Вот светлая дева (теперь Ясиня точно видела её прекрасное лицо и струящиеся, точно лунный свет волосы) шагнула к княжне и ласково улыбнулась,

— Здравствуй, доченька!

— Матушка? — не веря глазам своим, выдохнула Ясиня.

— Ты выросла такой, как мне и мечталось: смелая да красивая, — кивнула княжне волшебная дева. — Однако не дело девице торчать здесь, точно болотной лягушке. Хватайся-ка…

Видение протянуло Ясине тонкую, точно пронизанную чудесным светом руку. Девушка крепко ухватилась за неё и через краткий миг оказалась на сухом, покрытом густой муравой пригорке. Вздрогнув от неожиданности, Ясиня быстро оглянулось — лес вокруг странным образом переменился. Гроза больше не гремела над головой, дождь прекратился, а бурые болотные кочки сменила высокая, мягко шелестящая в вечерней солнечной позолоте высокая дубрава.

— Где это я? — с опаской спросила она у чудесной девы, между делом приметив неподалёку, меж деревьев, кособокую лесную избушку.

— Жила я здесь давным-давно… — задумчиво ответило виденье. — И ты оставайся, дитятко, пока сердце не позовёт прочь. Здесь тебя ни отыщут злые вороги, — сияющая дева стала таять, растворяться перед взглядом Ясини. — В избушке найдёшь ты мой дар. Прими его. Сбереги его. Будь счастлива, доченька…