— Пойти чтоль, глянуть… — пробормотала девушка и потянулась к свече, оставленной у изголовья.

Не обуваясь (лето ж на дворе), она мягко скользнула за дверь и, прикрывая свечной огонёк ладонью, тихонько спустилась вниз по скрипучим деревянным ступенькам. Беззвучно отодвинула увесистый засов в сторону, с усилием толкнула тяжёлую, дубовую дверь и шагнула на крыльцо. Огонёк свечи забился на прохладном ветру и погас. Ясиня на краткий миг испугалась, что окажется слепым котёнком в угрюмом ночном мраке, но тут же её глаза нашли два факела, в высоких подставках, что освещали широкий княжеский двор. Краткий испуг отпустил, но тревога не желала покидать сердце.

Бегло оглядев двор, в котором не было не души, не считая пары брехливых, но сейчас мирно дремавших дворовых псов, Ясиня остановила взгляд на темнеющей по правую руку конюшне. Именно туда толкал её нудный, дурной зуд беспокойства.

До чутких ушей девушки долетел недовольный всхрап и тихое ржание Ворона — лучшего отцовского скакуна. Это решило дело. Легкой чайкой слетела Ясиня с крыльца и беззвучно пересекла спящий двор. У самой двери конюшни задержалась и подхватила прислонённый к стене крепкий, увесистый дрын. Ночному татю не поздоровится — усмехнулась Ясиня, сторожко потянув за железное кольцо высокой двери…

В конюшне творилось неладное — поняла Ясиня по странным шорохам, вздохам и тихому бормотанию, что долетали до неё в темноте. Лошади беспокойно били копытами и волновались в стойлах. Запоздало мелькнула мысль — а коли злодеев несколько и у них топоры? Однако отступать было поздно. Ясиня крепче перехватила дрын и, выставив его перед собой на подобии меча, отважно шагнула вперёд,

— Эй, есть тут кто⁈ Выходи немедля, тать! Тебе не спрятаться от меня!

Где-то впереди, в копне сена, отчётливо ахнули звонким, девичьим голосом. Ясиня насторожилась и шагнула вперёд, но быстрая, легконогая тень метнулась из темноты и проскользнула мимо неё.

— Стой! — вскинулась Ясиня, но ночной призрак уже растворился за приоткрытой дверью конюшни.

«Куда ж теперь?» — растерялась девушка, мучительно выбирая: погнаться за ловким татем или пойти успокоить испуганно всхрапывающего Ворона?

Пока, нахмурив брови, Ясиня вглядывалась в темноту, беда подкралась незаметно. Ловкие, могучие руки перехватили её поперёк груди, большая ладонь зажала рот, поймав испуганный вскрик. Ясиня дёрнулась и затрепетала в пудовом захвате незнакомца. Злодей был высоким и сильным, обдавая пленницу, облачённую в одну исподнюю рубаху, жаром молодого, горячего тела.

— Так, так, так… — вкрадчиво прошептали девице в ухо. — Что это за птаха попалась в силок?

— Отпусти, ирод! Зашибу! — сдавленно прорычала Ясиня, попытавшись укусить охальника.

— Ай, какая норовистая! — не испугался злодей, словно бы даже развеселившись. — Тсс, не бузи, девка! Дай-ка я тебя разгляжу…

Не успела пленница и глазом моргнуть, как её подтащили к прорехе в стене, из которой лился серебристый свет месяца. Этого неяркого свечения злодею хватило, чтобы разглядеть лицо девушки.

— А улов-то знатный… — тихонько присвистнул супостат, и Ясиня почувствовала, как жесткий захват стал нежнее. — Что же тебе не спится, красавица? — промурлыкал ирод ей на ушко. — Искала кого? Не меня ли?

— Да чтоб тебе пусто было, аспид! — зло выдохнула пленница. — Отпусти меня, али пожалеешь! Ох, пожалеешь!

— Гляди-ка, какая грозная! Прям витязь в юбке, — тихонько рассмеялся охальник. — Да что ж ты мне сделаешь, дурочка?

— Прокляну! — выдала ужасное девушка, чувствуя горячее мужское дыхание на своей шее. — И тебя, и весь род твой до седьмого колена!

— Ого! Да ты, никак ведьма? — с заметным сомнением проронил злодей.

— Ведьма! — шустро кивнула Ясиня. — Ещё какая! Прокляну — в век проклятье не снимешь!

— Да поди ж ты! — усмехнулся аспид. — Ведьм я ещё не целовал…

Ясиня не успела испугаться, как злодей притянул её к груди и накрыл девичьи губы хватким, бесстыжим поцелуем. Ясиня обмерла от неожиданности и невольно поддалась жаркому напору. Её словно бросили в самую гущу тлеющих углей, а те всё разгорались под жаркой лаской чужих уверенных губ.

Впрочем, морок длился недолго. Почувствовав, что увлекшись поцелуем, коварный тать чуть ослабил хватку, Ясиня одним стремительным, ловким движением вывернулась из его объятий и шустрой белкой отскочила в сторону. Часто дыша, она зло процедила,

— Окоротись, аспид!

— Вернись ко мне, ладушка, — злодей протянул к ней руки. Голос его был мягок и, между тем, властен…

Ясиня попятилась. Её пальцы случайно нащупали гладкое дерево отлетевшего в сторону дрына.

— Стой, где стоишь… — угрожающе пробормотала она.

Но глупый тать не послушал девушку. Он быстро шагнул вперёд…

Ясиня успела заметить мелькнувшие в лунном сиянии светлые кудри и весёлые синие глаза. А в следующий миг крепкий берёзовый дрын с размаху впечатался в голову супостата. Ясиня ударила отчаянно, не успев помыслить, со всей мочи. Злодей глухо охнул и рухнул наземь как подкошенный. Не глядя на дело рук своих, девушка испуганно отбросила дрын. Тать не шевелился. «Помер!» — полыхнуло догадкой и, подхватив подол рубахи, не оглядываясь, Ясиня бросилась вон из конюшни…

Громкий крик петухов заставил Ясиню неохотно разлепить глаза. Сон ещё цепко держал её в своих объятиях, но со двора уже доносились громкая перекличка дворовых людей, а через минуту в дверь просунулась светловолосая голова Любавы,

— Хорош дрыхнуть! Весь дом на ногах спозаранку, работы невпроворот! Шевелись, Яська! Варвара с тебя три шкуры сдерёт, коли прознает, что ты до сих пор в постели прохлаждаешься!

Не желая лишний раз злить суровую мачеху, Ясиня шустро оделась и, наскоро заплетя косу, споро спустилась вниз, на кухню. Воспоминание о ночном происшествии потеряло пугающую ясность, в ярком свете расцветающего утра превратившись в один из множества дурных снов, о которых и думать не стоило. Да и было ли у Ясини время вспоминать о странном супостате, когда вокруг творилась такая кутерьма?

В верхних, княжеских горницах вовсю кипела работа: сенные девки взбивали перины, мели полы и вытряхивали тяжёлые звериные шкуры, которыми были покрыты добротные широкие лавки и нарядные сундуки. Но старшей дочери князя Бориса в княжеские горницы сегодня ходу не было. Варвара строго настрого запретила падчерице появляться перед гостями, отрядив работать на кухню, в помощь хлопочущей у большой печи Агафье.

Добродушная Агафья жалела неприкаянную старшую дочь князя, но сегодня была ворчлива и строга. Не успела Ясиня дожевать краюшку горячего, только из печи, хлеба и сделать пару глотков молока, как её уже отравили в подклеть за мочёной морошкой и клюквой, для пирогов. Водрузив перед Агафьей берестяные туески с заготовленной ещё с прошлого лета ягодой, Ясиня тут же получила новую заботу. Нужно было сбегать в птичник и принести яиц. Яиц надобно было много. В честь приезда гостей и праздника Купала затевалось знатное угощенье…

Птичник порадовал сегодняшним уловом: сразу несколько десятков курочек отложили яйца и заполнив корзину доверху, Ясиня с трудом перехватила её обеими руками. Не разбить бы…

Заднее крыльцо княжьего терема уже маячило впереди, когда девушка заметила нескольких гридей, что приехали вчера с половским князем. Воины расслабленно раскинулись на солнышке за конюшней, лениво чистя своё оружие и с интересом поглядывая на снующих по двору сенных девушек.

— Эй, красавица, далеко ли собралась? — окликнул Ясиню молодой, крепко сбитый дружинник, внезапно поднявшись.

Ясиня опустила глаза и ускорила шаг, надеясь скоро проскочить мимо пришлых гридей.

— Куда так торопишься? Погодь-ка… Поболтай с нами,красавица! Как зовут тебя? — поднялся следом за первым второй дружинник, с чёрной, острой бородкой. Ясиня мельком глянула на него и поджала губы. — Ай, почему такая неласковая? Разве так принимают княжьих гостей?