Натянув поношенный, порядком штопанный сарафан, она вставила ноги в берестяные лапотки и вскинула голову,
— Готова я. Дрова скоро будут…
В этот миг в горницу влетела раскрасневшаяся, запыхавшаяся Малушка. Едва заметив Любаву, она бросилась к Ясине и, схватив подругу за руку, дернула её за собой.
— Идём же! Князь тебя самолично видеть желает!
Глава 7
Одернув сарафан, Ясиня толкнула низкую дубовую дверь,
— Звал, батюшка?
Слова скатились с языка словно бусины, да и так повисли в напряжённой тишине просторной, светлой горницы. Посмотреть здесь, в парадных княжьих хоромах было на что: гладко выбеленные стены и высокие, сводчатые потолки покрывала нарядная вязь затейливой, пёстрой росписи. Были здесь яркое Ярило и сияющий месяц со звёздами, волшебные цветы и диковинные звери, которых и свет-то не видывал. Широкие лавки и большие, резные сундуки покрывали пушистые звериные шкуры и богато вышитые рядны…
Однако взгляд Ясини не задержался на пышном убранстве отцовых палат. Неуверенно поклонившись восседавшему посреди горницы батюшке, она мельком заметила замерших возле окна мачеху и обеих сестёр, а потом взгляд её оборотился к важным гостям, что занимали место подле князя Бориса. Главный гость — дядька князя Всеслава, нынче был сумрачен и суров, точно и не помнил вчерашнего застольного веселья. В тени, за спиной Рогволода, Ясиня заметила высокого дружинника, чей вид показался ей смутно знакомым. Вот воин наклонился к Рогволоду, что-то тихо сказал ему. Солнечный луч скользнул по светлым кудрям и весело блеснул в насмешливомсинем взгляде статного молодца.
Вмиг узнав того самого бесстыжего, докучливого гридня, которого она вчерась совестила, Ясиня сердито нахмурила брови. Так вот что за дело привело её в родительные хоромы! Вот что за напасть заставила князя Бориса призвать к себе старшую, постылую дочь! «Ах, аспид! Пёс сердящий… — стиснула зубы Ясиня, окатив подлого дружинника гневным взглядом. — Донёс-таки ирод про дрын! Натрепал дурного. Оболгал…».
— Пойди-ка сюда, девица, — внезапно поманил её Рогволод, подзывая к себе. — Как звать тебя?
Ясиня неохотно подчинилась. Сдерживая рвущую грудь обиду, гордо вскинула голову,
— Ясиня я, старшая дочь князя Бориса Мстиславовича. Да,ты, княже, поди, и сам знаешь.
— Знаю, — сухо усмехнулся старый лис, не сводя с лица девушки острого взгляда.
— А коли знаешь, зачем спрашиваешь? Зачем позвал? Виновата я в чём? Так сразу скажи…
— Да как смеешь ты, дура?!. — вскинулся на подобную дерзость князь Борис.
Однако Рогволод мягко тронул его за плечо, удерживая от яростных речей. Внимательно глядя на строптивицу, он поднялся с места и подошёл к Ясине.
— Виновата? Если и знаешь ты за собой какую вину, то я о ней покуда не ведаю, — лицо старого князя оставалось холодно, но глаза блеснули лукавством. — Ты, девица, поди, слыхала, что приехал я к твоему отцу неспроста, а с важным делом…
— Слыхала, — пожала плечами Ясиня. — Как не слыхать, весь двор о том болтает…
— Ну, а коли слыхала, то знаешь, что племянник мой, великий полоцкий князь Всеслав, желает взять в жёны одну из дочерей князя Бориса Мстиславовича. И я намереваюсь выполнить его волю…
Ясиня лишь непонимающе моргнула в ответ. Она никак не могла взять в толк, что хочет от неё старый князь. Обернувшись к отцу, она устремила на него вопрошающий взор, но князь Борис лишь небрежно махнул рукой, указывая Ясине встать рядом с мачехой и сёстрами.
Невзрачной серой голубкой рядом с красными малиновками, замерла Ясиня подле празднично разряженных сестёр. Стоящая рядом Злата недовольно скривила пухлые губы, а Варвара злобно зыркнула на падчерицу и незаметно ущипнула её за руку. Однако ни дочери, ни жена, не посмели открыто перечить воле Бориса.
Меж тем важный гость степенно прошёлся перед девушками, разглядывая их.
— Младшая дочь твоя, Борис Мстиславович, ещё слишком юна для замужества, — сказал он, остановившись возле смущённо опустившей взгляд Умилы. — Всеславу надобна сильная и выносливая жена, что родит ему много крепких сыновей…
При этих словах, Злата ярко зарделась и расправила широкие плечи. Ясиня усмехнулась. Вот и поймала Златка за хвост волшебную птицу Алконист, что приносит счастье…
— А потому, — продолжил свою речь Рогволод, — выбрал я в жёны племяннику старшую из твоих дочерей, Борис Мстиславович. Ясиню…
— Что⁈ — подавился квасом князь Борис, резво поднимаясь с кресла.
— Что⁈ — воскликнула княгиня Варвара. — Яську в великие княгини⁈ Да как возможно⁈
— Цыц, жена! — прикрикнул на супружницу Борис. — Не твоего это, бабьего ума, дело!
— Да что ж это творится-то… ⁈ — продолжила причитать Варвара. — Яську в жёны Всеславу! Не бывать этому, пока я жива!
— Молчи, баба! Не позорь меня перед гостем! — рявкнул князь, окончательно осерчав. — Вон поди! Подальше с глаз моих! И дочек своих забери.
Княгиня открыла было рот, чтобы выплеснуть на мужа всю злость, которая сжигала её, но наткнулась на ледяной взгляд светловолосого спутника Рогволода, что неожиданно шагнул вперёд.
— Мой хозяин сказал свою волю. То воля князя Всеслава.
Суетливо замахав на жену и дочерей, чтобы ступали прочь, князь Борис часто, согласно закивал,
— Верно, то! Верно! Породниться с великим князем большая честь! Радость-то какая! Поди сюда, Ясинюшка, присядь, выпей кваску. Пусть гости полюбуются на твою красу, доченька. Ай, хороша! Она у нас и рукодельница, и мастерица, — приговаривал князь Борис, обхаживая нелюбимую дочь. — А уж какие пироги печёт…
Всё ещё не придя в себя от слов Рогволода, Ясиня пригубила квасу из кружки, а потом обвела медленным взглядом роскошные палаты. Поди ж ты… неужто не сон?
Глава 8
Словно встревоженный пчелиный улей гудел княжий терем. Весть разнеслась из верхних горниц до дворовых подклетей с резвостью летнего травяного пожара. Судачили о странном выборе княжьего посланника все, от сенной девки до последнего конюха. Да и как не судачить, коли громкий крик и стон стоял в палатах княгини и законных княжон с самого утра.
Меж тем, сама виновница всей этой сумятицы отчего-то не выказывала особенной радости. Под строгим взглядом родителя поблагодарив Рогволода за оказанную честь, Ясиня тихонько ускользнула из княжьих палат и укрылась в своей тесной светёлке. Ай не хорошо, не свободно было у неё на душе. Тяжёлым камнем давил на грудь нежданный выбор приезжего князя. Разом припомнились все байки, кои слыхала девица о половском князе. Были они одна другой страшнее. Проклятый чародей, рождённый от колдовства, что голыми руками рвёт врагов на части и по воле своей оборачивается волком. Не знающий поражений витязь, одно только имя которого, повергает супостатов в ужас…
Страшно стало и Ясине. А как не сказки всё это? А коли и вправду Всеслав — чудовище, коему неведомы человечьи чувства? Что, коли отдаёт её родной батюшка злодею-чародею на верную погибель?
Закручинилась Ясиня, нахмурилась, прогоняя от себя горькие мысли, да не шли они прочь. Однако не долго пришлось ей предаваться тем размышлениям. Без стука, тяжёлой поступью вошёл князь Борис в горницу дочери. Хмурым взглядом смерил низкие потолки и убогое убранство светёлки, насупил густые, ещё вовсе не тронутые сединой, брови.
— Что ж ты, дщерь, позорить меня вздумала? — взгляд Бориса был тяжёл и тёмен. — Почто в таком виде ко мне в палаты явилась? Али я тебя, мою кровь и плоть, в хлеву, со свиньями держу? Али ты нарочно, досадить мне хотела? Матушку свою опорочить?
Услыхав про мачеху, Ясиня скривилась,
— Варвара не мать мне!
— Цыц, дурёха! Язык свой попридержи. Ветошь, что на тебе — в печку да сжечь! И в таком непотребном виде не смей боле являться перед людьми, а особо перед гостями, — Борис махнул рукой и двое крепких парней из дворни внесли в горницу большой, тяжёлый сундук. — Вот! Отныне должно тебе одеваться подобающе дочери князи и будущей великой княгине. Бусы там, да серьги после пришлю. А ты уж расстарайся, порадуй отцовское сердце — смотри на Рогволода да прочих гостей поласковее, будь смирна и весела, уйми тяжёлый норов! Ай, как бы не передумал старый князь…
