Обидно было Ясине слышать несправедливые отцовские упрёки, да не посмела она возразить князю. Лишь когда Борис шагнул в двери, осмелилась на вопрос,

— А коли не полюбится мне Всеслав? Коли страшен он, как говорят…

— Как свадьба справится, так и слюбится, — отмахнулся князь от вопроса, точно от назойливой мухи. — А глупым бабьим сплетням веры нет. Радуйся, дочь! Великой княгиней станешь! В высоком тереме будешь жить, с серебра-злата есть-пить, в соболиных мехах красоваться. Всеобщий почёт тебе будет и уважение… Верно не забудешь ты старого отца, что холил и лелеял тебя, точно яхонт драгоценный. Замолвишь словечко Всеславу в нужную минутку. Исполнишь дочерний долг…

Опустив взгляд, в котором мелькнула вспышка гнева, Ясиня послушно кивнула,

— Исполню, батюшка.

— Вот и ладно, — довольно потёр руки Борис. — Авось всё и сладится, не возьмёт Рогволод назад своих слов.

Как вышел князь из горницы, откинула Ясиня расписную крышку сундука. Неторопливо достала на свет блестящие, расшитые золотой нитью наряды из тонкой, струящейся, словно вода меж пальцев, поволоки и плотного, шелестящего аксамита. Отложила в сторону пару украшенных речным жемчугом узорных венцов и извлекла со дна сундука яркие черева алой, мягкой кожи. Невольный вздох восхищения вырвался у Ясини, когда примерила она нарядную обувку, подобной которой до сей поры не надевала.

Коротко скрипнула дверь, впуская нежданную гостью. Словно и не было недавней размолвки, любезно улыбнулась Злата старшей сестре. Скользнув внимательным взглядом по отливающей праздничным блеском копне нарядов, поставила на лавку миску под вышитым рушником.

— Здраве буде, сестрица! Гляжу, батюшка уж принёс тебе подарки. Ах, свезло тебе, Яська! Ах, свезло! Но не думай, не в зависти я вовсе. Не веришь? Да, верно, не покривлю душой — сперва одолела меня обида. Эх, думаю, отчего такая несправедливость⁈ Ведь виднее я, краше Яськи… Да потом снизошло на меня вразумление — ведь кровные сёстры мы. Какая меж сёстрами вражда? И обрадовалось сердце моё за тебя…

Злата порывисто сняла с шеи красные коралловые бусы и протянула Ясине,

— На вот, возьми! Бери, бери, не побрезгуй подарком от чистого сердца! В стольном Полоцке, в белокаменном княжьем тереме, как взглянешь на бусы, так и вспомнишь обо мне… — Злата решительно пихнула украшение в руки сестры. — Да, и вот ещё… Агафья тут тебе угощение прислала: пирожков с требухой, да сладких ­ — с яблочками. Ты, поди, проголодалась с утра…

Отбросив с миски рушник, Злата открыла взгляду Ясини румяные бока ещё горячих пирожков, что аппетитной горкой теснились в глиняной посудине.

— Ешь пока горячие, — отрывисто бросила Злата, и, внезапно крепко обняв сестру, бросилась вон из горницы.

Странная она — подумала Ясиня, перекатывая в пальцах крупные, гладкие бусины ожерелья. Впрочем, Злата хоть была вспыльчива и капризна, но притом отходчива и не злоблива. «Поди, совестится, что поносила меня с утра», — нашла ответ Ясиня, пряча дареные бусы в маленькую берестяную шкатулку. Мысль вернулась к скорой свадьбе и загадочному жениху, вновь пробудив свербящее беспокойство. Ах, как бы ко двору сейчас пришлась Малушка, с её звонким, словно ручеёк, смехом и прямым, ясным взглядом на любую напасть.

Однако всегдашняя подруга отчего-то не появлялась в горнице Ясини, хотя верно уже прознала о странном решении знатного гостя. Догадавшись, что рассерженная княгиня в сердцах завалила дворню работой, а потому Малушке не выкроить ни единой минутки, чтобы забежать к ней в светёлку, Ясиня решила сама отыскать подружку для важного разговора. Быстро переодевшись в дорогой наряд из сундука, Ясиня сунула ноги в привычные лапотки и, прихватив из миски ещё тёплый пирожок, неслышно выскользнула за дверь.

Быстро сбегая по крутой, узкой лестнице, Ясиня с размаху налетела на знакомую широкоплечую фигуру. Дёрнулась назад, но две мощные мужские руки мигом поймали её в плен, перекрыв пути к бегству. Большое тело несносного дружинника нависло сверху, вынудив девицу вскинуть глаза на пригожее, усмехающееся лицо прилипчивого гридня.

— Пропусти! — со всей суровостью потребовала Ясиня, чувствуя, как часто, что твоя молотилка, стучит сердце. — Тороплюсь я, не видишь чтоль⁈

— Не ко мне ли⁈ — вскинул соболиные брови Вук, не двинувшись с места.

— Больно нужно! — фыркнула пленница, окатив светловолосого красавца презрением. — Пусти! Не до шуток мне! И без тебя бед невпроворот…

— Вот как? — слегка удивился тот. — Что за кручина у тебя? Али не рада ты чести, оказанной половским князем?

— Так рада, что прям хоть сей час в омут головой! — передёрнула плечами девушка. — С чего мне быть радостной? Али не слыхал ты, что говорят про князя Всеслава?

— Что он славный и бесстрашный воин? — хитро прищурился дружинник.

— Что Всеслав ваш — жуткий чародей и волколак! — со всем пылом выдохнула Ясиня. — А ещё, поди, старый, кривой и страшный! Оттого и свататься приехал не сам, а прислал дядьку…

Несносный молодец несколько ударов сердца пристально смотрел Ясине прямо в лицо, а потом вдруг задорно, во весь голос расхохотался…

— Старый и страшный, говоришь⁈ Ах, вот что за печаль у тебя, моя лебёдушка! Отдадут ладушку на растерзание жуткому колдуну… Горькая судьбинушка, но против воли отцовской не пойдёшь, верно? Что это у тебя? Пирожок? Угостишь?

Крепкие пальцы ухватили пирожок, зажатый в ладони девицы, но она резко отдёрнула руку.

— Обойдёшься! Не для тебя припасено…

— Гляди ж, какая суровая! Пирожка жалко? Али не люб я тебе?

— Не люб! — процедила сквозь зубы Ясиня, чувствуя, как горят щёки под бесстыжим синим взглядом.

— Беда-то какая, — с притворной печалью покачал головой молодец, а потом рывком впечатал гибкое девичье тело в свою грудь и впился в губы Ясини жарким, неумолимым поцелуем…

Как и в прошлый раз, девушка затрепетала всем телом, но не испугалась, а будто разом разомлела в сладком плену нежных и настойчивых губ. Густой, уваристый кисель заволок голову мутным туманом, мешая мыслить ясно. «Ах…» — только и сумела выдохнуть Ясиня, когда супостат оторвался от её губ.

— Не грусти, ладушка, — улыбнулся ей охальник, придерживая за талию. — Не стар князь Всеслав, и не так уж страшен, как болтают злые языки…

Вместо ответа Ясиня вскинула руку и резко, со всей мочи, впечатала ладонь в гладкое лицо злодея. Громкий звук оплеухи звонким мячиком проскакал меж гладко обтёсанных, тёмных стен. Дружинник вздрогнул, удивленно моргнул, да и выпустил добычу из рук.

Ясиня бросилась вниз по лестнице, всем телом налетела на массивную дверь и выскочила во двор.

Жадно хватая ртом жаркий полуденный воздух, торопливо отдышалась. Жарче жаркого горели её щёки, а на губах не утихал пожар недавнего поцелуя.

Издалека завидев Ясиню, старый, дворовый пёс Полкан, торопливо заперебирал узловатыми лапами. Жалея беднягу, девушка время от времени приносила ему небольшие угощения. Вот и теперь, с улыбкой наклонившись к истово машущему хвостом псу, Ясиня отломила половинку от пирожка и протянула Полкану.

— На вот, держи, дружок!

Пёс жадно, одним махом, проглотил подачку и потянулся носом ко второй, буйно пахнущей потрошками, половине.

— Ах ты, бедолага, — покачала головой Ясиня, погладив длинную, худую морду. — Оголодал совсем…

Отдав Полкану вторую половину пирожка, девушка отряхнула крошки с рук и оглядела широкий двор. Малушки было не видать…

Обойдя хозяйственные службы и конюшню, Ясиня отыскала Малушку в курятнике. Подоткнув сарафан и закатав рукава рубахи, раскрасневшаяся, потная девица бодро орудовала метлой.

— Глядикось, кто к нам пожаловал! — с усмешкой откинула она растрепавшуюся прядь с потного лба. — Неужто самолично великая княгиня⁈

Осторожно, стараясь не испачкать чужой, непривычно праздничный наряд о густо покрытое куриным помётом сено, устилавшее пол, Ясиня подошла к подруге. Укоризненно покачала головой,