Вот и теперь сосредоточением, местом и временем происходящих на земле искажений и аномалий была война, развязанная людьми. Великая река видела много человеческих войн. Вдоль её берегов часто случались кровавые столкновения, когда на первый план выходили все самые низменные энергии и силы, связанные с агрессией, жестокостью, подлостью, коварством и злом. Но эта война по мощи вырвавшихся на волю тёмных сил была не похожа ни на одну из войн текущего периода существования людей.

И основные, решающие в этой войне события происходили на её берегах. Они были связаны с городом, чья судьба тесно переплеталась с её собственной.

В этом городе люди яростно истребляли друг друга. Каждая из противоборствующих сторон, видимо, считала, что имеет веские причины убивать. Но Волга точно знала, что только поражённое тяжёлым нравственным недугом человечество может оправдать такое жестокое массовое убийство. При этом взаимном истреблении люди использовали специальные машины, огонь и металл.

Ну почему они снова и снова впадают в это безумие?!

Да, основным её предназначением было поддерживать жизнь. Но иногда реке приходилось забирать жизнь. При этом она никогда не являлась первопричиной этой смерти. Смерти людей в её водах. Всегда это была не её вина. Неумолимый рок, стечение обстоятельств вынуждали её принимать эти жертвы.

В эту войну это происходило в невиданных ранее, невыносимых масштабах. Люди гибли и гибли… И ей приходилось опять и опять быть на границе их жизни и смерти.

И казалось, что сходит она с ума от такого огромного количества человеческой крови, которая смешивалась с её водами.

Ни в одном из былых противостояний людей ей не приходилось участвовать так глубоко, как сейчас. Это были долгие дни и ночи сражений в городе, и всё это время в Волгу летел раскалённый металл, сыпались снаряды и авиационные бомбы, взметали высоко в воздух столбы воды, лилась горячими ручьями кровь людей.

Вода в реке бурлила и вздымалась, смешивалась с огнём и чёрным дымом, нагревалась, закипала, шипела и даже горела. Пламя огня, этого несовместимого с водой элемента, скользило тут и там по воде. Это было непостижимо, немыслимо, хотя она знала, что вода как составной элемент есть и в пламени.

И Волга начинала сомневаться: окружающий ли её мир сошёл с ума или она сама?

Она неистово подгоняла время, торопя приход зимы. Когда воды её будут скованы крепким льдом, которым она укроется, отгородится от всего этого внешнего безумия. Это сократит количество погубленных жизней. Но очень трудно торопить время. Оно всегда само решает, по какому руслу и с какой скоростью ему течь.

Люди в эти дни сражений постоянно летали над ней в самолётах, непрерывно переправлялись с правого берега на левый и обратно, убивая при этом друг друга. В воду падали убитые, раненые и живые люди: мужчины, женщины, старики и дети. Многие прыгали в воду сами, ища в реке спасение от огня, дыма и раскалённого металла.

Не могла она дать им всем спасение.

Многих, очень многих она выталкивала и выносила на свои берега, избавляя тем самым от гибели. Но ещё больше людей, несмотря на её неготовность принимать такие жертвы, захлёбывалось и гибло в её водах.

Ничего не могла поделать Волга. Немногое ей было дано.

Иногда в результате работы неведомых ей сил в её воды попадали люди, которые излучали особое тепло и свечение. Вокруг каждого такого человека начинала изменяться структура самой воды. Волге удавалось, хоть и не всегда, спасать этих людей. Она поднимала их на берег чуть ли не с самого своего дна. Это были самые разные люди: мужчины и женщины, военные и простые жители города, иногда дети.

Спасённые рекой люди имели очень сильные и важные связи с другими людьми. Часто от этого зависело будущее.

Одного мужчину-военного она спасала не единожды и знала, что это предстоит ей ещё раз. От него тянулась очень крепкая и сильная нить к другим людям. А главное – она тянулась к женщине, которую Волге тоже предстояло спасти. Эта женщина будет той жертвой, которую Волга не примет.

Река устала, оттого что так долго, широко и безнаказанно в её водах хозяйничала смерть.

Смерть, казалось ему, чувствовала себя в нём полноправной хозяйкой. В израненном, разрушенном городе непрерывно шли бои, в которых городу открывалось, что люди, эти хрупкие создания, оказывались иной раз прочнее камня и железа.

Противостояние не прекращалось ни днём, ни ночью. И от этого в городе было постоянно светло, хотя очертания его самого только проступали сквозь дым.

Но светло было не только от разрывов и пожаров. Город озарялся ещё и бесчисленным количеством огоньков, летящих вверх, а также блуждающих по его дымящимся развалинам. Каждый светился по-своему. Но было что-то объединяющее в яркости и силе этого свечения у защитников города, что отличало их от того тусклого, едва различимого на уровне бликов свечения тех, кто пришёл сюда как враг.

После жестоких схваток многие из этих огоньков долго оставались привязанными к месту, где душа человека рассталась с израненным, истерзанным телом, брошенным там, где это случилось. Незримые нити связывали эти потерянно блуждающие огоньки с остатками того, что ещё недавно было живой плотью. Словно у них пока недоставало духа или сил оторваться от земли и устремиться, как это было им положено, вверх.

Это было время испытаний, через которые проходили и сам город, и каждый человек, оказавшийся здесь.

Во время сражений случалось, что защитники города сдавались врагу и даже переходили на его сторону. Иные жители сами шли к неприятелю и помогали ему. Были и те, кто в ужасе бежал от врага, покидая поле боя. Некоторые, подгоняемые извечным страхом человека за свою жизнь, сами наносили себе раны, чтобы вырваться из объятого огнём и грохотом города. Много было и тех, кто воевал и защищал город по принуждению, а не из желания его отстоять.

Но, оглядывая всю развернувшуюся внутри него картину противостояния, город видел, что это – крохотные песчинки, капли в огромном море самоотверженности и героизма людей, ставших на его защиту. Тех, кто, погибая, своей кровью писал на его стенах:

«Умрём, но не сдадимся».

Над городом, пронизывая всё насквозь, витал страх. Его не могло не быть на такой войне. Город сам считал, что только в результате преодоления страха рождается подвиг. Город видел, что это чувство испытывали все. Ему хорошо было знакомо то особое, тёмно-серое с мутными зелёными всполохами свечение каждого человека, охваченного страхом. И в эти дни постоянно вспыхивали и затухали именно эти оттенки. Яркость и насыщенность цветов у всех была разной. Просто каждый по-своему справлялся – или не справлялся – со своим страхом.

А героизм в эти дни был повсеместным. Он вошёл в ежедневную привычку защитников города. Люди не обращали на это внимания. Они не осознавали того, что они – герои. Настолько они привыкли к постоянной опасности и постоянному преодолению собственного страха. И настолько они все были измотаны.

В эти дни творилась история, рождались легенды, уходящие на многие десятилетия и столетия вперёд. В дыму, огне и грохоте создавалось то, что навсегда останется в памяти города. Город понимал, что люди так никогда и не узнают о многих случаях истинного героизма.

Только он один будет знать, как много его защитников погибло и осталось лежать в земле Сталинграда. Он никогда не забудет, как огонь врага захлёбывался, закрываемый телами наших бойцов, идущих на смерть, волна за волной. Город будет помнить, как на его разрушенных улицах, под обломками рухнувших стен, на его переправах, под бомбёжками и артиллерийскими обстрелами погибали раненые, так и не дождавшись помощи.

Многие герои останутся неизвестными живущим сейчас и их потомкам. И только память самого города будет бережно хранить их.

Командование вражеских армий теряло терпение и приходило в бешенство. Несмотря на продолжительный штурм, на тонны израсходованных боеприпасов, полное господство люфтваффе в воздухе и десятки тысяч убитых защитников города, Сталинград всё ещё не был захвачен. Защитники города, охваченные пламенем, живыми факелами бросались на вражеские танки, уничтожая их. Пехотные цепи стрелковых дивизий и танки шли в атаки под шквальным огнём немецких артиллерийских и миномётных батарей. Наши бойцы цеплялись за каждый камень, каждый выступ, каждый разрушенный дом, превращая развалины, через которые проходили линии фронта, в настоящие крепости.