— Бездна забрала Вейна. И запечаталась сама.

— Как?

— Не знаю. Может, его жадность стала последней каплей. Может, твоё сопротивление. Может, просто такова цена за попытку открыть врата без истинного сосуда.

Я смотрела на чёрную стену и не верила.

— Всё кончено?

— Не знаю.

Сзади послышались крики. Люди Вейна метались в панике — без лидера они превратились в толпу испуганных животных.

— Уходим, — сказал Киран. — Сейчас, пока они не опомнились.

Он подхватил меня, помог встать. Ноги не слушались, голова кружилась, но я шла. Цеплялась за него и шла.

— Сесилия, — вспомнила я.

— Что?

— Она там.

— Она сама выбрала свою судьбу.

— Киран...

— Не сейчас. Сначала выжить.

Мы побежали вниз по склону.

---

Мы бежали до рассвета.

Не разбирая дороги, не чувствуя ног. Просто бежали прочь от врат, от Бездны, от всего.

Когда солнце поднялось над горизонтом, мы рухнули у подножия скалы, обессиленные, разбитые, но живые.

— Живы, — выдохнул Киран. — Мы живы.

Я смотрела на него. На его лицо в лучах утреннего солнца. На его глаза, в которых больше не было страха.

— Киран, — сказала я. — Твоя метка.

Он посмотрел на руку. Чёрная линия... она не исчезла, но замерла. Остановилась в паре сантиметров от сердца.

— Не растёт, — прошептал он. — Она замерла.

— Что это значит?

— Не знаю. Может, Бездна запечатана, и проклятие больше не питается её силой. Может, Вейн забрал часть тьмы с собой. Может...

— Какая разница, — перебила я. — Ты жив. Мы живы. Остальное потом.

Он усмехнулся. Устало, но счастливо.

— Ты невозможная.

— А ты?

Он притянул меня к себе.

Мы сидели, обнявшись, глядя на восходящее солнце.

Позади остались Пустоши, Врата, Вейн. Впереди была дорога домой.

---

Обратный путь занял три дня.

Мы шли медленно, останавливаясь каждый час — силы возвращались с трудом. Кормились тем, что находили в лесу, пили из ручьёв. Говорили мало — просто шли, держась за руки.

На третий день показались башни Академии.

— Дом, — сказала я.

— Дом, — эхом отозвался Киран.

У ворот нас ждали.

Ректор, магистры, Элроу. И Лиам — живой, целый, с трясущимися руками.

— Айрис! — он бросился ко мне, обнял. — Ты жива! Боги, ты жива!

— Лиам, — я обняла его в ответ. — Ты в порядке?

— Я? Я думал, вы погибли! Вейн искал вас, мы все искали...

— Вейна больше нет, — сказал Киран.

Все замерли.

— Что значит — нет? — спросила ректор.

— Бездна забрала его.

Тишина. Потом Элроу перекрестился.

— Боги милостивые...

— Врата запечатаны? — спросил кто-то.

— Да. Сами. Или почти сами.

Ректор смотрела на нас долгим взглядом.

— Вам обоим нужно отдохнуть, — сказала она. — А потом мы поговорим. Очень серьёзно.

— Я готов, — ответил Киран.

— И я.

Нас развели по комнатам. Настоящим комнатам, не каморкам.

Я упала на кровать и провалилась в сон без сновидений.

---

Проснулась я от того, что кто-то гладил меня по волосам.

— Киран? — не открывая глаз.

— Я.

Я открыла глаза. Он сидел на краю кровати, усталый, но спокойный.

— Сколько я спала?

— Сутки.

— А ты?

— Не спал. Смотрел на тебя.

— Дурак.

— Сам такой.

Я села. Прижалась к нему.

— Что теперь?

— Теперь будем жить.

— Просто жить?

— Просто жить. Учиться. Любить. Дышать.

Я улыбнулась.

— Звучит неплохо.

— Ага.

Мы сидели, обнявшись, глядя в окно на закат.

Впервые за долгое время — просто счастливые.

---

Неделя пролетела как один день.

Академия гудела, как растревоженный улей. Исчезновение советника Вейна, закрытие врат Бездны, возвращение Кирана и «той самой служанки» — слухи росли, множились, обрастали невероятными подробностями.

Ректор назначила разбирательство на седьмой день.

Мы с Кираном готовились к нему вместе. Сидели в его кабинете, перебирали дневник деда, вспоминали каждую деталь, каждое слово Вейна.

— Нам поверят? — спросила я.

— Должны. У нас есть доказательства.

— Какие?

— Твоя магия.

Я замерла.

— Ты хочешь, чтобы я показала им?

— Нет. Хочу, чтобы ты была готова показать, если придётся.

Я посмотрела на свои руки. Чёрные нити больше не появлялись без спроса. Я научилась контролировать их — звать, когда нужно, и прятать, когда не нужно.

— Они испугаются, — сказала я.

— Испугаются. Но ректор умна. Она поймёт.

— А если нет?

— Тогда мы уйдём.

— Куда?

Он взял мои руки в свои.

— Куда угодно. Лишь бы вместе.

Я смотрела в его золотые глаза. Метка на его руке замерла, но не исчезла совсем. Тонкая чёрная линия всё ещё виднелась на коже — напоминание о том, что мы пережили.

— Киран, — сказала я. — Что бы ни случилось завтра...

— Что?

— Я хочу, чтобы ты знал.

Он замер. Внимательно посмотрел на меня.

— Знал что?

Я глубоко вздохнула. Слова, которые я носила в себе столько времени, наконец просились наружу.

— Я люблю тебя.

Тишина. Такая густая, что слышно было, как потрескивают свечи.

— Я люблю тебя не потому, что ты меня спасал. Не потому, что ты мой учитель. Не потому, что так надо. Я люблю тебя за то, как ты смотришь на меня. За то, как говоришь моё имя. За то, как терпеливо учишь меня не бояться себя. За то, что ты есть.

Он молчал. Просто смотрел на меня своими золотыми глазами, в которых плескалось что-то такое огромное, что у меня перехватило дыхание.

— Айрис... — голос его сорвался.

— Я знаю, что сейчас не время. Знаю, что завтра суд, что всё висит на волоске. Но если мы умрём завтра — я хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя. Всей собой. Каждой клеткой. Каждой чёрной нитью своей проклятой магии.

Он шагнул ко мне. Взял моё лицо в ладони.

— Ты думаешь, я не знаю? — прошептал он. — Ты думаешь, я не чувствую это каждый раз, когда ты рядом?

— Я не знаю, что ты чувствуешь. Ты никогда не говорил.

— Потому что боялся.

— Чего?

— Себя. Своих чувств. Того, что они сильнее меня.

Он прижался лбом к моему лбу.

— Я люблю тебя, Айрис. С первой нашей встречи. С того момента, как ты стояла под дождём с этим дурацким письмом и смотрела на меня с вызовом. Я люблю тебя так, что это больно. Так, что это сильнее проклятия. Сильнее страха. Сильнее всего.

— Киран...

— Я люблю твои глаза, твой смех, твою злость, твоё упрямство. Я люблю, как ты сжимаешь кулаки, когда злишься. Как кусаешь губы, когда думаешь. Как смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу.

Слёзы потекли по моим щекам. Я даже не заметила, когда начала плакать.

— Ты правда... правда любишь?

— Правда. И если завтра нас убьют — я умру счастливым. Потому что успел сказать тебе это.

Я обвила его шею руками.

— Мы не умрём.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что мы вместе. А вместе мы можем всё.

Он поцеловал меня. Долго, нежно, обещающе.

В этом поцелуе было всё — страх и надежда, боль и радость, прошлое и будущее.

Когда мы оторвались друг от друга, за окном уже светало.

— Завтра, — сказал он. — Что бы ни случилось — я рядом.

— Я знаю.

---

Утро разбирательства выдалось холодным и ясным.

Большой зал Академии был полон. Магистры, преподаватели, старшекурсники — все хотели видеть и слушать. В первом ряду сидел Лиам, бледный, но спокойный. Рядом с ним — магистр Элроу, сжимающий в руках дневник моего деда.

Мы с Кираном стояли перед ректорским столом. За спиной — сотни глаз. Впереди — суд.

Но я не боялась.

Потому что он был рядом.

— Лорд Веласкес, — начала ректор. — Айрис Ланье. Вы обвиняетесь в использовании запрещённой магии, самовольном оставлении Академии и сокрытии информации, касающейся безопасности королевства.