Я знала, что для некоторых магов секс не прихоть, а жизненная необходимость. Магия, скапливающаяся в их телах, становилась слишком плотной и агрессивной. Им требовалась постоянная разгрузка через контакт, иначе они рисковали потерять контроль над стихией и погибнуть сами — унося с собой всё вокруг.

Раэль Тал’Аннор был одним из таких. Его сила требовала выхода часто, но не с каждым партнёром. Не каждое тело могло выдержать его поток, а моё — резонировало. Оно впитывало, перенаправляло, стабилизировало, и потому, только будучи рядом со мной, он мог оставаться цельным. В академии говорили, что такие маги всегда находят тех, кто создан именно для них. Раэль нашёл меня и сейчас я нужна ему.

Но ответить я не успела. По едва заметному кивку ректора два стража шагнули вперёд, крепко взяли меня под руки и развернули к выходу. Возразить, вырваться — не было ни сил, ни права. Меня вывели прямо в том, в чём я стояла перед ними.

На каждом шаге ткань едва держалась на теле, готовая распахнуться, и мысль о том, что кто-то ещё может увидеть меня такой, жгла сильнее, чем стальные хватки стражей. Я шла, низко опустив голову, краснея от унижения, и вела себя скорее, как пленница, чем как та, от которой зависела жизнь эльфа.

Меня повели по длинным переходам Академии. Стены казались холоднее, чем прежде, а шаги отдавались в камне тяжёлым эхом. Каждая ступень становилась всё тяжелее, сердце колотилось так, что шум в висках заглушал всё остальное. Каждый шаг отдавался в камне глухим эхом, и с каждым шагом во мне крепло чувство, что обратного пути уже не будет.

Дверь палаты в лекарском крыле распахнулась с помощью жеста руки лекаря. В нос ударил резкий запах целебных настоев, трав и чего-то иного, от чего кожа покрылась мурашками. Это была магия, слишком плотная, тяжёлая, как густой пар.

В центре палаты стояла широкая кровать, и на ней — он. Лицо бледное, губы сухие, волосы растрёпаны, на виске тонкая повязка. Он лежал, но каждый вдох отдавался в плечах дрожью, словно любое движение отнимало у него силы. Кожа натянулась, жилы проступали резче, чем обычно, и даже его губы лишились привычной насмешливой линии.

Я шагнула ближе, не сводя с него глаз, и сердце болезненно сжалось. Невозможно было поверить, что этот человек — тот же самый, кто ещё недавно держал меня в своей власти, уверенный и непреклонный. Он чуть приподнял голову, и встретился со мной взглядом. Слабым, затуманенным, но в нём всё ещё жил огонь, только скрытый под грузом боли.

— Подведи её, — произнёс он тихо, так, словно ему было тяжело говорить.

Меня подтолкнули вперёд, и я оказалась возле его ложа. Лекарь положил ладонь мне на плечо.

— Ты понимаешь, что должна сделать, — сказал он строго. — Начинай немедленно. Задержка может стоить ему жизни.

Я кивнула, хотя в горле застрял ком. Магия вокруг давила, как железный обруч, в висках стучало, в груди росло странное ощущение, что моя душа отзывалась на зов его.

Он откинулся назад на подушки, позволив себе короткий вдох, и закрыл глаза, как будто признавая: сейчас он полностью во власти той, кем всегда владел сам.

Все вышли и дверь закрылась, оставив их наедине. В палате стало тесно от жара его силы — она жила в воздухе, пульсировала, тяжёлым гулом отдавалась в висках.

Мой хозяин лежал на простынях обессиленный, но его тело дышало магией, переполненное, не находя выхода.

Я медлила всего лишь секунду. Халат соскользнул с плеч, ткань разошлась и, подхваченная движением, сползла вниз, мягко упав у ног. Бельё оставалось последней преградой, ненужной и мешающей. Дотянулась до завязок лифчика, пальцы дрогнули, но я решительно расстегнула их, и тонкая ткань, едва державшаяся, беззвучно упала на пол.

Трусики сняла шаг за шагом стягивая с бёдер, пропуская ткань мимо коленей, затем голеней, пока не осталась полностью обнажённой. Холод коснулся кожи, но внутри было горячо, потому что вместе с последним клочком ткани я сбросила и сомнения. Теперь ничто не мешало, ни мне, ни его силе, что искала выхода.

Выпрямилась, стараясь дышать ровно, и сосредоточилась. Сейчас важна не нагота, а то, что ничто не должно мешать.

Я осознавала, что сбросить магию нужно не рывком освобождая все за раз, иначе его сила вырвется наружу, как пар из перегретого котла, и волной сметёт всё вокруг. Давление в его теле накапливалось слишком долго, и сейчас требовалось выпускать его постепенно, направлено, удерживая каждую крупицу на грани. Малейший просчёт и раненый организм не выдержит.

Мысли цеплялись одна за другую: глубина, скорость, чередование — всё имело значение. Каждое движение должно стать направляющим, удерживающим, чтобы он не потерялся в собственной магии. Главное — довести его до конца, не причинить боли взять верх.

Я придвинулась вплотную и осторожно откинула край одеяла. Ткань, тёплая от его тела, тут же сползла вниз, открывая бёдра. Поддела пальцами резинку трусов и стянула ткань вниз, обнажая вялый, безжизненный член. На мгновение сердце сжалось — таким беспомощным я его ещё не видела, но отступать было нельзя.

Взяла его в ладонь, обхватила осторожно и медленно провела пальцами вдоль, словно пробуя на ощупь, как отзовётся. Плоть оставалась мягкой, но я знала: её можно пробудить.

Его дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась, но сил двигаться у него не было.

Обхватила ладонью, медленно ведя по мягкому стволу вверх, вытягивая плоть, словно уговаривая её ожить. Когда пальцы достигли вершины, я склонилась и сомкнула губы на головке, тёплой и ещё вялой. Осторожно втянула её в рот, позволяя языку описывать круги по самой чувствительной коже, задерживаясь на уздечке, где отклик всегда был сильнее. Каждый мой наклон дарил больше тепла и влажности, и постепенно она наливалась упругостью, откликаясь на старания.

Вторая рука скользнула ниже, обхватила тяжесть яиц. Сжала их мягко, массируя плавными кругами, как помнила — именно так он тогда задыхался от удовольствия, и именно это ему нравилось. Кончики пальцев перебирали кожу, нащупывали пульсирующую жилку, и от моих прикосновений его дыхание стало чаще, а пальцы судорожно вцепились в простыню сильнее.

Чередовала долгие тянущие движения губами с короткими, прицельными втягиваниями, каждый раз проводя языком по чувствительной щели.

Его сила билась, неровная, дикая, и только я могла уложить её в нужный ритм. Стала чередовать долгие, медленные движения с быстрыми, короткими, позволяя напряжению вырываться порциями, не давая ему взорваться сразу.

Постепенно дыхание его стало сбиваться, пальцы судорожно вцепились в простыню. Член начал наливаться теплом и плотью, откликаясь на мою настойчивость. Я продолжала в том же ритме — не ускоряясь резко, а подстраиваясь под его судорожные вздохи, позволяя напряжению выходить порциями, маленькими толчками.

Когда мой эльф застонал снова, больше от боли, чем от наслаждения, я добавила ладонь — сжала член и повела по всей длине, соединяя движения губ и пальцев. Так я вела его к разрядке медленно, осторожно, не торопясь сорвать всё сразу.

И вот в какой-то миг его тело дрогнуло, дыхание сорвалось. Разрядка настигла его тихо: не яркий взрыв, как бывало прежде, а короткий, сбивчивый толчок. Магия вышла вместе со спермой слабым выбросом, словно клапан приоткрылся и стравил лишнее давление. На языке я ощутила всего несколько капель солоноватой влаги, и этого оказалось достаточно.

Он рухнул обратно на подушки, тяжело дыша, но впервые за эти дни я почувствовала — опасный перегрев ушёл, и его сила чуть-чуть угасла, перестала рваться наружу. Именно этого я и добивалась: первый маленький сброс, осторожный, но спасительный.

Но останавливаться рано, поэтому провела языком выше, облизнула кожу живота и прижалась щекой к его паху, ловя его сбившееся дыхание. В этот миг я поднялась на колени, откинула волосы назад и нависла над ним, чувствуя, как между моих бёдер течёт естественная смазка.

Обхватила его член ладонью, ещё горячий и скользкий от моей слюны, и повела им вдоль складочек, собирая на головку смазку. Каждый раз, когда он касался моего входа, по позвоночнику прокатилась дрожь, а внутри всё сжималось в ожидании. Я нарочно задерживала этот миг, скользила им по себе — вверх, к клитору, вниз, к влажным складочкам, снова по кругу, размазывая желание.