С тех пор, как железная дверь приюта захлопнулась за ее спиной, мы больше ни разу не виделись. Это будет наша первая встреча за долгие семнадцать лет. Узнает ли она меня? Увидит ли в высокой женщине в дорогом пальто ту самую десятилетнюю, заплаканную рыжую девчонку в растянутых колготках?

Найти ее оказалось до смешного просто.

Тетя Нина всю жизнь проработала медсестрой в местной больнице. Мне, с моими журналистскими навыками и базами данных Ильдара, не составило вообще никакого труда позвонить в отдел кадров и узнать, жива ли она, здорова ли. Оказалось — живее всех живых. Трудится в той же поликлинике, живет по старому адресу. Стабильность.

Крепкая, теплая ладонь Ильдара внезапно легла поверх моих стиснутых на коленях пальцев, вырывая меня из омута тревожных мыслей.

Я вздрогнула и повернула к нему голову. Валиев вел машину одной рукой, глядя на дорогу, но его профиль был абсолютно спокойным и сосредоточенным.

— Волнуешься? — тихо спросил он, чуть сжав мои пальцы.

— Скорее да, чем нет.

— Все будет хорошо. Я рядом.

Я смотрела на него. На этого жесткого, циничного миллиардера, который сейчас вез меня в другой город, чтобы я могла покопаться в своих детских травмах, и который так просто, без пафоса держал меня за руку.

Моя защитная реакция сработала безотказно. Губы сами собой растянулись в кривой, нервной усмешке.

— Знаешь, Валиев… Так странно видеть тебя таким.

— Каким?

— Эмпатичным. Понимающим. Гладишь меня по ручке, говоришь успокаивающие слова… Обычно ты либо угрожаешь людям судами, либо покупаешь их компании, либо обещаешь закопать кого-нибудь в тайге. Я как-то больше привыкла к Темнейшеству.

Ильдар тихо, раскатисто рассмеялся.

— Не обольщайся, Лисицына. Если твоя тетка скажет тебе хоть одно кривое слово, я куплю ту поликлинику, где она работает, и заставлю ее мыть полы в морге до конца ее дней. Так что мой внутреннего тиран никуда не делся. Он просто временно перешел в режим твоей личной охраны.

— Смотри, я ведь могу поймать тебя на слове.

— Лови. Мне для тебя ничего не жалко.

Мы еще немного попикировались, подкалывая друг друга, чтобы разогнать тяжелую атмосферу, и не заметили, как въехали в Смоленск.

Город встретил нас серым небом и сыростью. Навигатор уверенно вел нас по узким улочкам частного сектора, уводя всё дальше от центра.

И вот, мы приехали.

Тетка жила в небольшом частном доме. Он мало изменился с тех пор, как я была здесь в последний раз. Всё та же выцветшая зеленая краска на стенах, покосившийся козырек над крыльцом, аккуратный, но увядший осенний палисадник перед окнами. На окнах висели пожелтевшие кружевные занавески.

Я вышла из машины. Ноги были ватными. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

Ильдар обошел капот и бесшумно встал за моей спиной. Близко. Так, чтобы я чувствовала тепло его тела и знала, что за мной — бетонная стена, которую не прошибить ни одному призраку прошлого.

Мы подошли к крыльцу. Я подняла руку и, прежде чем смелость окончательно покинула меня, громко постучала в деревянную дверь.

За дверью послышались шаркающие шаги. Щелкнул замок.

Дверь приоткрылась.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти. В выцветшем домашнем халате, с седыми волосами, собранными в небрежный пучок. Лицо изрезано морщинами, уголки губ опущены вниз.

Она с недоумением, настороженно уставилась на нас.

Не узнала.

Никакого материнского инстинкта, никакого щемящего узнавания родной крови. Для нее мы были просто странными, пугающе-богатыми визитерами.

— Вы к кому? Если счетчики проверять, так я на прошлой неделе всё передала.

Я смотрела на нее, и в груди не дрогнуло ничего. Ни жалости. Ни обиды. Только холодный профессиональный расчет.

— Здравствуй, тетя Нина, — спокойно, ровным голосом произнесла я.

Женщина замерла.

Она прищурилась, вглядываясь в мое лицо. Ее взгляд пробежался по моим рыжим волосам, по разрезу зеленых глаз… И тут ее накрыло.

Глаза тетки распахнулись в неподдельном, животном ужасе. Лицо мгновенно стало пепельно-серым. Она шумно втянула воздух, издав сдавленный, хриплый звук, похожий на всхлип.

— Вика…

Тетка резко дернулась назад и попыталась со всей дури захлопнуть дверь прямо перед моим носом.

Реакция Ильдара была молниеносной.

Он даже не стал доставать руки из карманов пальто. Он просто выдвинул вперед ногу, и его дорогой ботинок с тихим стуком уперся в дверное полотно. Дверь ударилась о ногу Валиева и жалобно отскочила, так и не закрывшись. Тетка, навалившаяся на нее с той стороны, беспомощно ойкнула.

Ильдар небрежно толкнул дверь плечом, распахивая ее шире, и холодным, не терпящим возражений тоном произнес:

— Гостей принято приглашать в дом, Нина… как там вас по батюшке.

Тетка попятилась в коридор, прижимая руки к груди. В ее глазах плескался страх.

Я переступила порог, глядя на женщину, которая когда-то вычеркнула меня из своей жизни.

— Не бойся. Я не собираюсь мстить тебе за детдом. Я просто хочу поговорить. И мне нужно кое-что у тебя спросить. И поверь мне, пока я не получу ответы, мы отсюда не уйдем.

***

Мы сидели на тесной, пропитанной запахом старого масла, пыли и мятных капель кухне.

Тетка трясущимися руками разливала по надколотым кружкам заварку. Носик заварочного чайника жалобно и мелко звякал о фарфор, выдавая степень ее паники. Ильдар не стал садиться. Он замер у дверного косяка, скрестив руки на груди, и возвышался над убогой кухонькой монолитной, угрожающей скалой. От одного его присутствия тетя Нина вжимала голову в плечи.

— Я ничего не знаю, Вика, — забормотала она, ставя чайник на засаленную клеенку, так и не подняв на меня глаз. — Ничего я не знаю. Сколько лет прошло…

— Теть Нин, давай сразу договоримся. Ты мне рассказываешь всё, что знаешь, отвечаешь на мои вопросы, и мы уходим. И больше никогда в жизни не встречаемся. Считай, что меня здесь не было.

Женщина замерла. Шумно, с каким-то свистом выдохнула и тяжело опустилась на табуретку напротив меня. Ее выцветшие глаза наконец встретились с моими.

— Да что ты от меня хочешь?

— Для начала расскажи, откуда у отца появилась эта традиция — дарить мне куклы.

Лицо тетки скривилось, словно она разом раскусила лимон. Она отвела взгляд в сторону засиженного мухами окна.

— У твоего… отца, — слово далось ей с трудом, — до твоей матери была жена. Светлана, кажется, звали. Так вот, она делала эти куклы. Магазинчик у нее свой был. На заказ всё лепила, чтобы эти куклы были похожи на хозяев.

Ее передернуло, плечи зябко поежились под старым халатом.

— Померла она. Уж не знаю, своей ли смертью, — тетка понизила голос до хриплого шепота. — Твоя мать об этом не рассказывала, не любила она эту тему. Магазин этот со всем барахлом перешел твоему отцу. Он и дарил тебе эти куклы из запасов, что остались после нее. А после… после уж делал их сын его.

Я перестала дышать.

Воздух в легких просто превратился в бетон. Мои пальцы, лежащие на столе, побелели от того, как сильно я вцепилась в столешницу. Краем глаза я заметила, как Ильдар у двери мгновенно подобрался, отлепившись от косяка.

— Сын? У отца был еще ребенок?

Тетка недоуменно моргнула.

— Был. А ты не знала?

Я медленно, абсолютно ошарашенно покачала головой.

— Лет шесть ему тогда было, когда матери его не стало, — продолжила тетка, вздохнув. — Его бабка по материнской линии забрала. Твоя мать, после того как жить с отцом твоим начала, хотела мальчишку забрать в семью. Жалко ей его было. Так вот, он сам не захотел. Ни в какую. Дичился, кричал. Отец твой навещал его часто, а после и отдал им тот магазин, где уже та семейка, бабка с внуком, начала им управлять.

Тетя Нина прищурилась, вглядываясь в мое побледневшее лицо.

— Помнишь ту страшненькую рыжую куклу?

Я снова отрицательно покачала головой. В моей памяти был только липкий страх и стеклянные, немигающие голубые глаза фарфоровых лиц.