Щелкнула замком, распахивая дверь, и слова извинений, покаяний и признаний в собственной трусости сорвались с языка раньше, чем я успела сфокусировать взгляд:

— Ильдар прости меня, я просто дура, я испугалась, что ты…

Слова застряли в горле.

На пороге стоял не Валиев в расстегнутой рубашке.

На пороге стоял щуплый, прыщавый паренек лет двадцати в желтой куртке службы доставки. Он смотрел на меня, моргая глазами за стеклами тонких очков, и явно пребывал в глубоком шоке от моего эмоционального спича.

— Э-э-э… Виктория Лисицына? — пискнул он, опасливо прижимая к груди небольшую картонную коробку.

Вся кровь, которая секунду назад прилила к щекам от надежды, мгновенно отлила обратно, оставив после себя тошнотворный, горький осадок разочарования.

Я судорожно сглотнула, пытаясь вернуть на лицо выражение нормального, адекватного человека, а не истерички в халате.

— Да. Это я.

— Вам посылка, — курьер поспешно протянул мне коробку и терминал для подписи.

— От кого? — я машинально чиркнула стилусом по экрану, забирая легкий, обклеенный коричневым скотчем куб.

Паренек пожал плечами.

— Без понятия. Отправитель не указан, оплата прошла онлайн. Мое дело доставить. Хорошего дня!

Он развернулся и чуть ли не бегом скрылся в кабине лифта, видимо, решив, что обитатели элитных ЖК все немного с приветом.

Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, глядя на безликую коробку в своих руках. Ни обратного адреса, ни имени. Только мой адрес, распечатанный на принтере и приклеенный сверху.

Мой внутренний параноик, воспитанный годами работы в криминальной хронике, тихонько зашевелился. Я прошла на кухню, положила коробку на стеклянный стол и потянулась к подставке с ножами. Достала самый маленький, аккуратно подцепила край скотча и разрезала его.

Откинула картонные створки. Внутри было много пенопластового наполнителя.

Я раздвинула белые шарики пальцами, и… мое дыхание со свистом вырвалось из легких. Воздух в кухне внезапно стал ледяным.

На дне коробки лежала кукла.

Небольшая, сантиметров пятнадцать в длину. Фарфоровое, пугающе-бледное личико, стеклянные, немигающие голубые глаза и аккуратное, вручную сшитое платьице из синего бархата. Идеально расчесанные крошечные волосы.

Рядом с куклой лежал сложенный вдвое белый лист бумаги.

Я отдернула руки от коробки так резко, словно там лежала ядовитая змея.

Тут нужно сделать еще одно лирическое отступление.

Когда я была маленькой, еще до того, как мой отец превратился для всей страны в «Смоленского Кукольника», я коллекционировала таких фарфоровых кукол. Это было мое единственное хобби. И папа, тихий инженер, часто приносил мне их в подарок.

А потом его посадили. Вскрылось, что своих жертв он наряжал в платья, которые шил сам. Мою коллекцию кукол тогда изъяли как вещдоки, а у меня на всю жизнь осталась психологическая травма.

Но самое жуткое началось позже. Когда мне исполнилось десять, в детский дом пришла первая посылка. Без обратного адреса. Внутри была фарфоровая кукла. И записка с бессмысленным набором цифр и букв.

Я знала, что это от него. Каким образом маньяк, сидящий в «Черном дельфине» на пожизненном, умудрялся каждый год, ровно в мой день рождения, отправлять мне эти посылки — загадка, на которую система исполнения наказаний так и не дала ответа. Но они приходили. Каждый год. Кукла и шифр, который я так и не смогла разгадать.

Шесть лет назад мой отец умер в тюремной больнице. Инфаркт.

Я думала, что этот кошмар закончится. Но в мой следующий день рождения посылка пришла снова. Тот же почтовый штемпель, та же кукла, тот же ребус. Кто-то — больной фанат, подражатель или кто-то из его бывших сокамерников — перенял эстафету и продолжил играть со мной в эту больную игру.

Но сейчас…

Я смотрела на коробку, и меня била крупная, неконтролируемая дрожь.

Сейчас был не мой день рождения. Мой день рождения был два месяца назад. И ровно два месяца назад я получила свою законную, ежегодную порцию фарфорового ужаса.

График сбился. Серийники и их фанаты не нарушают графиков просто так. Если посылка пришла вне очереди, значит, правила игры изменились.

Стараясь не касаться содержимого голыми руками, я выдвинула ящик стола, достала упаковку прозрачных зип-пакетов, которые использовала для заморозки ягод. Натянула на руки хозяйственные резиновые перчатки.

Аккуратно, двумя пальцами, я подцепила куклу и опустила ее в пакет. Затем взяла записку.

Развернула.

Там, как всегда, не было ни слов, ни угроз. Только распечатанная на принтере строчка: «V-8-2-L-0-9-X»

Никакого смысла. Очередная абракадабра.

Я засунула записку во второй пакет, стянула перчатки и бросилась к телефону. Пальцы летали по экрану, отыскивая в контактах номер.

«Леха — УгРо».

Алексей был моим старым приятелем еще со времен работы «в поле». Опер до мозга костей, циничный, уставший, но один из немногих, кто знал всю мою историю от и до.

Гудки шли долго. Наконец, на том конце раздался хриплый, прокуренный бас:

— Лисицына? Какими судьбами? Решила променять свои пиар-миллиарды обратно на наши трупы и подворотни?

— Лех, привет, — мой голос звучал пугающе сухо и по-деловому. Мозг полностью переключился в режим расследования, блокируя эмоции. — У меня для тебя есть подарок.

— Какой еще подарок с утра пораньше?

— Фарфоровый. И записка.

В трубке повисла тяжелая пауза. Леха знал про кукол. Он сам несколько раз пытался пробить отправителя, но всё всегда обрывалось на левых курьерах и мертвых почтовых ящиках.

— Вик, ты ничего не путаешь? — голос Алексея мгновенно подобрался, потеряв всю расслабленность. — Какая кукла? Твой день рождения уже был. Ты же мне сама звонила два месяца назад, мы эту дрянь в архив приобщили.

— Вот и я о том же, Лех. График сбился. Пришла сегодня. С доставкой прямо до двери моей новой, черт возьми, засекреченной служебной квартиры.

Снова тишина. Я почти слышала, как скрипят шестеренки в голове опера.

— Трогала?

— Обижаешь. Я в резиновых перчатках всё по зип-пакетам расфасовала.

Леха тяжело, со свистом выдохнул в трубку.

— Лисицына, я с тебя иногда хуею, честное слово. За тобой, судя по всему, следит какой-то конченый психопат, который фанатеет от твоего папаши-маньяка. Он знает твой новый адрес. Он ломает свой собственный многолетний паттерн. А ты мне об этом докладываешь таким тоном, будто у тебя счетчик за воду барахлит. У тебя инстинкт самосохранения вообще есть?!

— Леш, давай без лекций, а? — я устало потерла переносицу. — Вот ты мне, как следователь с пятнадцатилетним стажем, ответь на один простой вопрос. Что ты сделаешь, если я сейчас приеду и напишу официальное заявление?

На том конце провода повисла густая, очень красноречивая тишина.

— Ну же, Алексей, не молчи, — горько усмехнулась я. — Давай я озвучу за тебя. Я напишу заявление: «Уважаемая полиция, кто-то прислал мне игрушку и бумажку с циферками». Ни крови. Ни прямых угроз. Ни состава преступления. Что ты сделаешь?

— Вик… ты же знаешь систему.

— Знаю. Ты положишь это заявление в ящик. И оно будет там лежать, пока меня не найдут на какой-нибудь автобусной остановке с причесанными волосами в бархатном платье. Так ведь? Потому что юридически мне ничего не угрожает.

Леха тихо, грязно выругался.

— Не каркай, Бешеная.

— Я не каркаю. Я констатирую факты.

— Привози, — сдался опер. — Привози всё сюда. Отдадим в криминалистику, пусть еще раз проверят на потожировые, слюну, волокна. Посмотрим камеры с твоего элитного ЖК, пробьем курьера. Но…

— Но там ничего не будет, как и всегда, — закончила за него. — Я знаю, Лех. Через час буду у тебя.

Я сбросила вызов, бросила телефон на стол рядом с запакованной куклой и оперлась руками о столешницу.

Взгляд упал на записку в прозрачном пакете.

V-8-2-L-0-9-X

Что ты хочешь мне сказать, урод? Что означает этот сбой?