Перед тядо [茶道 — «путь чая», чайная церемония] ей было велено переодеться, хотя она и без напоминания не забывала об этом. Вернувшись в свою комнату, Хадзуки сменила рабочее кимоно на более утонченное. Ткань была лишена узоров, а оби подобран в тон, чтобы ничто не отвлекало внимание от главного — величественной простоты чайной церемонии.

Она смиренно села на татами в позу сэйдза [正座 — «правильная поза», традиционный японский способ сидения на коленях], в ожидании, когда ее вызовут. За ней заходили лично, чтобы проверить, правильно ли она оделась и не спрятала ли в складках оби кинжал. Когда-то она подумывала о том, чтобы замаскировать клинок под веер, но быстро отказалась от этой идеи — охранников Цукамото невозможно провести.

Хадзуки опустила взгляд на татами, устланный светлой циновкой из японского тростника. Именно в «Нараку Индастриз» она впервые по-настоящему прикоснулась к традициям Старой Японии. Раньше она лишь изредка замечала на улицах Эйфукучо мужчин и женщин в кимоно — их появление неизменно вызывало шепот и настороженные взгляды. Прохожие догадывались: эти люди связаны с корпорацией. А значит — лучше держаться подальше, чтобы не навлечь на себя внимание якудза. С ними предпочитали не связываться как в Старой Японии, так и в Новой.

Хадзуки же наоборот очаровывали сотрудники «Нараку Индастриз». В Мертвых зонах никто не помнил традиций и уж тем более не соблюдал их. Там, за пыльными бетонными баррикадами, не было места для утонченности. Все решали скорость, расчет и уличная хватка.

Она всегда верила, что у нее получится вырваться из места, которое она никогда не считала домом. Удача соблаговолила ей спустя несколько дней после смерти отца — в день рождения императора Камидо. Каждый год в этот день император выказывал жест доброй воли и проводил «лотерею» — выбирал одного ребенка из Мертвых зон, чтобы даровать ему шанс на новую жизнь — переезд в Эйфукучо и возможность получить настоящее образование.

Хадзуки пришлось расстаться с матерью и младшими братьями, пообещав им, что однажды вытащит их из того ада. Она копила каждый нейрокоин — со стипендии, с зарплаты, с бесконечных подработок. Спала по три часа в сутки и жила только одной целью: перевезти семью в Эйфукучо. Одна из таких подработок, сулившая солидный гонорар, и привела ее в «Нараку Индастриз».

По основной профессии Хадзуки была журналисткой в хорошем, пусть и не слишком известном издании. Она не стремилась к славе, зато часто бралась за независимые расследования, писала репортажи, организовывала интервью. Большинство материалов выходили без подписи — ей хватало, что деньги поступали на счет.

Однажды вечером, в одном из баров Эйфукучо, она встретилась с человеком, который собирался взять интервью у настоящего оябуна. Он писал книгу о якудза и их влиянии в Новой Японии. Хадзуки в тот момент как раз заканчивала рекламный текст о суу-каси — разработке «Нараку Индастриз» — и решила попытаться организовать встречу с самим Синдзи Цукамото.

Ей повезло: Цукамото согласился. Но с одним условием.

— За честь нужно платить, — сказал он.

По негласному кодексу якудза это означало, что в любой момент к ней могли прийти и потребовать услугу. Любую. Даже убийство.

Хадзуки навсегда запомнила тот миг, когда ее жизнь раскололась на «до» и «после»: как она нервно облизала пересохшие губы, вцепилась в сумочку и сделала выбор. Гонорар, обещанный ей за интервью, покрывал большую часть суммы, нужной для спасения семьи из Мертвой зоны. Она согласилась стать должницей «Нараку Индастриз». Стать должницей якудза.

В тот момент она верила, что это простая формальность. Чем могла послужить она — рядовая журналистка — огромной корпорации? Цукамото показался ей приятный человеком. Он угостил ее настоящим зеленым чаем, научил играть в сёги, и они увлеченно провели несколько партий [将棋 — традиционная японская настольная игра, аналог шахмат].

Каждый день она жалела о том, что села играть в сёги. Побеждая партию за партией, она неожиданно услышала:

— Мисава-тян, ты играла раньше? — с подозрением прищурился Цукамото.

— Нет, — честно ответила она и широко улыбнулась. Глаза ее смеялись, беззаботно и легко. — Просто везет. С того дня, как я выбралась из Мертвой зоны, удача не отстает от меня. Будто бы проснулся какой-то дар. — Она задумалась на мгновение. — Может, это связано с фильтрационным карцером, в котором я жила перед тем, как меня допустили в Эйфукучо. Я прошла через много процедур.

— Дар? — оябун с интересом наклонился вперед, будто не заметив ее слов о карцере.

— Кто-то назвал бы это предчувствием, — с легкой небрежностью сказала она, и на мгновение замолчала. Затем, уже тише, добавила: — Я не хотела говорить, боялась показаться невежливой… Но в ближайшие дни вам стоит быть осторожнее с вашими лабораториями. К вам нагрянут гости.

— Гости? — удивился он.

— Проверка. Кто-то из конкурентов навел.

Цукамото напрягся:

— Откуда у тебя такие сведения?

Хадзуки лишь пожала плечами:

— Не могу ответить. Просто знаю. Чувствую. Когда я рядом с человеком, когда нахожусь на его территории… на меня словно нисходит прозрение. Дар усиливается, если я общаюсь с малым количеством людей. В противном случае он рассеивается.

Цукамото посчитал это наивностью девочки из Мертвых зон, ослепленной колоссальным везением после победы в «лотерее». Но все же что-то заставило его прислушаться к ее словам.

Через три дня в лабораторию, где велась работа над экспериментальной программой «Инвентаризация демонов», нагрянула комиссия из Министерства цифровой безопасности. Проверка была внезапной, но не стала катастрофой: за ночь до визита Цукамото распорядился скрыть часть оборудования и наработок, временно приостановил несколько критичных экспериментов. Гости ушли ни с чем, лишь вежливо извинившись за причиненные неудобства.

После этого мир Хадзуки изменился. За ней пришли люди из «Нараку Индастриз» и спросили долг. Когда ее привезли в офис корпорации, Цукамото встретил ее лично. Он смотрел на девушку с интересом, в голосе звучало почти восхищение:

— Мисава-тян, должен признаться, ты превзошла мои ожидания. У тебя действительно есть «шестое чувство». А мне нужен кто-то с безупречной интуицией. С этого дня ты больше не работаешь журналисткой, не принимаешь частные заказы. Официально ты будешь числиться младшим сотрудником — с перспективой карьерного роста. Но на деле тебе предстоит куда больше: ты станешь моим «оракулом». Порой — выполнять мелкие поручения для отвода глаз, но главное — быть моими глазами и ушами в тех вещах, что не поддаются логике. Тебе выделят комнату, обеспечат всем необходимым.

— Благодарю за доверие, Цукамото-босу. Я… — начала было Хадзуки, но он перебил:

— Это не предложение, — отрезал он холодно. — Это форма возврата долга, просто на условиях, выгодных тебе. У тебя нет права отказаться.

Он встал, подошел ближе, и его голос стал тише, но опаснее:

— Твой дар стоит дороже любых современных технологий. Чтобы ты не сбежала и не подумала предать меня, я перевезу твою семью в Эйфукучо. Твои братья пойдут в хорошую школу, мать будет жить достойно, с честной работой. Но если ты не справишься — они первыми понесут наказание. Поверь, тебе не захочется знать, на что я способен, если ты меня подведешь.

У Хадзуки не было выбора. Она приняла условия Цукамото, даже решив, что в этом может скрываться шанс — не только для нее, но и для ее близких. Однако реальность быстро расставила все по своим местам: она оказалась пленницей корпорации, лишенной права на свободное передвижение. Ей было запрещено общаться с кем бы то ни было — даже с семьей — чтобы не рассеивать дар. Лишь однажды ей позволили увидеть мать и братьев — убедиться, что Цукамото сдержал обещание. Теперь у нее действительно было, что терять.

В дверь вежливо постучали. В комнату заглянул сомелье. Окинув ее взглядом, он молча поклонился и жестом попросил пройти в тясицу [茶室 — «чайная комната»]. Перед тем, как ступить на садовую дорожку ро-дзи [露地 — «место, омытое росой», символический переход из повседневной жизни в сакральное пространство чайной церемонии], ее осмотрели охранники.