Обед был удобным предлогом, чтобы уединиться и избежать лишних ушей, но настолько очевидным, что мог показаться подозрительным. И все же отказываться было бы опрометчиво. Если Сё способен пролить свет хотя бы на часть их вопросов, упускать шанс было нельзя.

Жители Мертвых зон редко шли на контакт. Они привыкли к своему статусу изгоев, привыкли к тому, что к ним относятся хуже, чем к животным. Завоевать их доверие было нелегко. Многие предпочитали молчать, опасаясь наказаний от военных или киберсамураев за слишком длинный язык.

Сё жестом пригласил их пройти следом вглубь коммуны.

Сё остановился у полуразвалившейся лачуги без двери. В проеме лениво колыхалась обтрепанная тряпка, больше напоминающая распоротый мешок. Однако Касэн и Химэка, не выказывая отвращения, вошли внутрь и на мгновение замерли, привыкая к тусклому полумраку укрытия.

Внутри своды были кривыми, отчего все жилище напоминало первобытную пещеру. В одном из углов лежал ворох грязного тряпья. Касэн не смогла бы с уверенностью сказать, что это — спальное место или чья-то одежда. Возможно, и то, и другое. Мебели здесь не было вовсе — лишь перекошенные полки, кое-как прибитые к стенам, и на них — скудные пожитки, собранные на мусорных полигонах.

Из темного угла отделилась тень и, сделав несколько осторожных шагов, поклонилась. В лохмотьях едва угадывалась тощая женская фигура. Она распрямилась и окинула гостей настороженным, чуть озадаченным взглядом. Половина ее лица была потрескавшаяся и пигментированная, с нарывами и наростами, будто когда-то ее приложили одной стороной к чему-то ядовитому. Короткие темные волосы торчали клочьями, словно пакля, несмотря на явные попытки сохранить опрятность. Но в условиях Мертвых зон это почти невозможно — здесь нет даже работающего водопровода, а умыться можно разве что в мутных, зараженных водах.

— Это моя жена, Тао, — представил женщину Сё. — Тао, эти девушки останутся у нас на обед.

Лицо Тао вытянулось от удивления, но она не задала ни одного лишнего вопроса. Легким жестом подозвав к себе Цуёси, она принялась за приготовления: на полу, вместо стола, стали появляться импровизированные предметы сервировки — осколки корпусов старой техники, ложки из разных наборов, треснутые палочки.

Химэка села в позу сэйдза и молча достала из сумки два бенто — свой и Касэн. Она аккуратно положила их на середину «стола» и сняла пластиковые крышки. Под ними был рассыпчатый рис, курица карри и маринованные овощи — простая, но чистая еда.

— Примите это в знак благодарности за теплый прием, — сказала она, стараясь, чтобы ее слова не прозвучали как подачка.

Касэн сглотнула — как и в случае с собакой, это была всего лишь капля в море. Бенто не изменит положения, лишь раз накормит семью досыта.

У Тао на глазах выступили слезы. Она опустилась на прогнившие доски пола в молчаливой благодарности за еду. Выпрямившись, впервые заговорила. Ее голос был робким и осипшим, словно болезнь давно боролась с ней — и, казалось, побеждала.

— Простите… Я ничего не могу предложить вам. Здесь небезопасно есть и пить.

— Мы знаем, — мягко ответила Касэн, успокаивая несчастную женщину. Она была ни в чем не повинна, чтобы жить здесь и растить сына. Ей просто не повезло родиться за границей купольной столицы.

Семья принялась за еду. Они сдерживали себя, чтобы не наброситься и не хватать прямо руками. Тао старательно отказывалась от мяса и овощей, в попытках накормить мужа и сына. Сё делал то же самое для нее и Цуёси. Мальчик, борясь с голодом, принимал еду и делил ее, отдавая половину родителям.

С бенто было покончено за считанные минуты.

Касэн и Химэка все это время молчали. Как только Тао разлила в импровизированные кружки напиток слабого желтоватого цвета, Касэн заговорила о деле — секторе 7G, аномальных температурных колебаниях в грунте, превышении по изотопу X-β-13 на 650% выше допустимой нормы, подозрительной периодичности раз в девять дней строго в одно и то же время.

Сё, внимательно слушавший ее, нахмурился. Он положил ладонь на костлявое плечо сына и кивнул ему, будто подавая сигнал. Цуёси понял отца без слов. Он сорвался с места и выскочил из лачуги.

— Я работаю в секторе 6G, но у меня был знакомый из седьмого — Нидзиро, — заговорил Сё, глядя куда-то мимо. — Работа на Фукусиме учит одному: ты можешь не вернуться. И со временем привыкаешь. Утром идете на объект вместе, а вечером тащишь тело напарника на спине, чтобы передать родным… и сжечь.

Он сделал короткую паузу. Тао, опустив голову, смотрела на сцепленные тонкие руки. Кожа на них была почти прозрачной.

— Примерно полторы недели назад Нидзиро не вышел из сектора 7G. Я успел с ним попрощаться. Но потом случилось странное — он вернулся. — Сё опустил голос: — Глаза… пустые, как у мертвеца. На коже — застывшая кровь, трупные пятна. Он больше не ел, не спал. Только молчал. И рисовал.

— Рисовал? — переспросила Касэн, удивленно подняв брови. В Мертвых зонах не рисовали даже дети. Здесь никто не мог позволить себе хобби, не связанное с выживанием.

— Да, рисовал, — кивнул Сё. — На стенах, на земле, на собственной коже. Вам стоит это увидеть.

Цуёси вернулся, неся в руках полиэтиленовый сверток. Молча развернул его и протянул Касэн дощечку. Потемневшее дерево было покрыто ядовито-зеленой плесенью и пятнами радиоактивного мха, расползавшегося по сгнившим краям.

Касэн вгляделась. На доске был нарисован круг, внутри которого — искаженные фигуры: человек с раздвоенным позвоночником, женщина без лица и нечто, напоминающее эмбрион, опутанный проводами.

— Вы знаете, что это значит? — спросила она, передавая доску Химэке.

— Нет, — покачал головой Сё. — Но я видел нечто похожее на Фукусиме. Там рисунки были выжжены прямо на стенах… потом исчезли.

— И вы никогда не пытались узнать, кто их создал? Что они означают? — настаивала Касэн. Она уже понимала: это не просто каракули ликвидатора, обезумевшего от радиации.

— Нет, — твердо ответил Сё. — Меньше знаешь — дольше живешь. Нидзиро хотел знать больше. Однажды он признался мне, что способен передавать информацию в Эйфукучо — в какой-то штаб или что-то вроде того. Говорил, будто может остановить беспредел, облегчить нам жизнь. Я тогда попросил его больше никогда не говорить со мной об этом. Любой, кто проявлял смелость, заканчивал, как Нидзиро — в братской могиле. Он ничего не изменил, только обрек свою жену и детей на скитания. Здесь без мужчины выжить почти невозможно. Сейчас у меня одна цель — отправить сына в Эйфукучо. Я почти накопил. Осталось протянуть еще два года. До тех пор я не собираюсь высовываться, как он.

Касэн украдкой взглянула на Химэку. Неужели Нидзиро и был тем самым информатором, который передал данные о секторе 7G? Она решила расспросить ее об этом подробнее, когда они вернутся в Эйфукучо.

— Однако, сейчас вы говорите с нами, — чуть резче, чем хотелось, заметила Касэн, прищурившись.

Сё выдержал паузу, в глазах промелькнуло что-то острое — страх, вспыхнувший на долю секунды и сразу спрятанный под тяжестью притупленного отчаяния.

— Потому что с Нидзиро случилось нечто страшное. Мы здесь привыкли ко многому, но такого никогда не видели. Хотите верьте, хотите нет, но он вернулся в коммуну мертвым. Это невозможно. Это не последствия радиации. Она способна только убивать, а не воскрешать. И я не хочу, чтобы это коснулась моей семьи.

Химэка передала дощечку обратно Касэн, продолжая молча слушать и не задавать вопросов.

— Где он? — спросила Касэн. — Где сейчас Нидзиро?

Сё болезненно ответ взгляд.

— Он начал разлагаться, и его сожгли.

Касэн и Химэка переглянулись.

— Вы… сожгли его заживо? — уточнила Касэн.

Сё резко замотал головой:

— Нет! Он не сопротивлялся, не кричал. Потому что уже был мертв и ничего не чувствовал. Мы не могли оставить мертвеца среди нас.