9. Настоящее и будущее

Прошло более 40 лет. Мир находится в состоянии хронифицированной посткатастрофы. Политическая карта перекроена, появляются новые формы государственности. Многие страны копируют японскую модель изоляции. Период Старой Японии официально закрыт, память о ней сохраняется лишь в архивах и культуре сопротивления.

[Конец документа]

***

Касэн просмотрела последние отчеты. Большая часть из них относилась к службам контроля, которые проводили ежемесячный мониторинг загрязненности воды и почвы на границе Мертвых зон и соблюдения сотрудниками Фукусимы мер по очистке. Департамент проводил независимую проверку раз в год, последний раз — полгода назад.

— Все чисто, — заметила Касэн и свела тонкие брови к переносице.

— Официально чисто, — поправила Химэка.

Касэн мотнула головой — она это прекрасно понимала и без пояснений.

— Фукусима — огромный объект, который затрагивает не только территорию самой АЭС, но и приграничных Мертвых зон — сотни квадратных километров. — Процедила Касэн. — С чего нам начинать работу, если нет зацепок? Пока мы будем проводить проверку в одном секторе, проблему замаскируют, а информатора ликвидируют.

Химэка заговорила тем самым голосом, который делал ее похожей на киборга, созданного в одном из центров «Нараку Индастриз»:

— Сектор 7G. Уровень загрязнения: превышение по изотопу X-β-13 на 650% от допустимой нормы. Источник утечки: активный. Характер выбросов: периодический.

Касэн прищурилась и метнула гневный взгляд на девушку:

— Фудзивара-сан, научись сообщать информацию в полном объеме, а не кусками.

На фарфоровом личике Химэки не дрогнул ни один мускул. Она всегда сохраняла невозмутимость. Касэн не могла припомнить, чтобы та когда-то теряла самообладание.

Касэн шумно выдохнула. Она все еще не могла понять, как Химэка оказалась в Департаменте. Ей самой пришлось пройти через пять лет в полиции, расследовать самые грязные дела, отказаться от личной жизни и забыть о себе — лишь бы получить статус «призрака». Казалось, она уже давно перестала быть человеком. От той Касэн, что в подростковом возрасте грезила о справедливости, осталась лишь оболочка, бездушно выполняющая свою работу.

А Химэка… появилась словно ниоткуда — будто ее доставили в упаковке с голографической лентой и аккуратным досье, в котором удаленных записей было больше, чем оставшихся. И все же руководство не только одобрило ее кандидатуру, но и назначило лично в напарники Касэн.

Понять, что чувствует Химэка, было почти невозможно. О чем она думает, чем живет, что ее вдохновляет или тревожит — все это оставалось тайной. Испытывала ли она усталость, выгорание, как Касэн, или же ее ничто не могло задеть в этом мире? Ответов не было.

— Я запросила спутниковые снимки в инфракрасном спектре за последние два месяца, — продолжила Химэка, будто не заметив укола. — В районе сектора 7G фиксируются аномальные температурные колебания в грунте. Повторяются строго раз в девять дней — в 06:09 по стандартному времени.

— Девять дней… — Касэн задумчиво скрестила руки на груди. — Это не похоже на утечку. Это запланированный выброс. Вопрос в том, зачем такая точность?

— Испытания, отвод или ритуал, — ровным голосом предположила Химэка. Она всегда озвучивала те мысли, что уже начали формироваться у Касэн. — В пределах 7G по старым инженерным картам проходят три подземных уровня. Но официально они не существуют.

— Конечно, — хмыкнула Касэн. — Здесь все гниет под землей. А вниз спускаются только те, кому нечего терять.

— Я уже там, — спокойно ответила Химэка.

Касэн едва заметно вздрогнула. Иногда ей казалось, что слова Химэки заранее кем-то написаны и озвучивались в момент триггера.

— До следующего цикла осталось меньше суток, — продолжила Химэка, сверяясь с данными, загруженные в суу-каси. — Проникновение возможно через шлюз старого водоочистного комплекса. Координаты уже есть. Я подготовлю снаряжение.

Касэн молча кивнула и провела ладонью по панели на стене. Карта вспыхнула, подсвечивая сектор 7G мертвенно-синим светом. От него, как венозные сосуды, расходились тонкие линии — тоннели, проходы, маршруты, которые давно следовало бы забыть. Но если верить информатору и Химэке — в этих глубинах все еще что-то происходило. Как минимум раз в девять дней.

Шипящий звук наполнил небольшую комнату, оформленную в духе Старой Японии. Оябун «Нараку Индастриз», Синджи Цукамото, был верен традициям. Он часто повторял: «Лишь тот, кто помнит свои корни, способен построить светлое будущее». Его корпорация буквально дышала ароматом прошлого — в ее стенах витал дух кедра, рисовой бумаги и благовоний.

Хадзуки Мисава находила в этом особое успокоение. Жесткой мир Новой Японии угнетал ее с самого рождения. Она появилась на свет в Мертвой зоне, и, если бы не удача, так и осталась бы там, среди трущоб и радиационных теней.

Удача была ее даром. Удача была ее карой. Переступив порог «Нараку Индастриз», Хадзуки уяснила — за все надо платить.

Поморщившись, он сделала еще один глоток мерзкого пойла. Она сомневалась, что первородная сакура напоминала по вкусу нефтяные отходы. Однако, отказаться от него она не могла. Каждый сотрудник «Нараку Индастриз» был обязан начать свой день с этой стимулирующей бурды. За счет корпорации. Низкий ей поклон.

Моргнув несколько раз, Хадзуки проворчала:

— Опять барахлит…

Подключиться к глазному протезу удалось только с пятой попытки. Он был настроен на внутреннюю сеть корпорации и обладал ограниченным функционалом. Хадзуки видела через него, но никаких «наворотов» в нем не было — ни режима ночного видения, ни оптического прицела, ни нейросканера. Через интерфейс она могла просматривать задачи на день, а также принимать и передавать сообщения узкому кругу лиц. Каждый переданный сигнал проходил обязательную верификацию.

Внешне протез ничем не отличался от ее родного глаза. Цукамото вручил его в подарочной коробке с кроваво-красным логотипом корпорации — оябун утверждал, что красный — традиционный цвет счастья. Когда Хадзуки трясущимися руками подняла крышку, Цукамото торжественно объявил, что имплант изготовлен по индивидуальному заказу. Глубокий пепельно-серый оттенок, синеватые вкрапления на радужке — все в точности соответствовало утраченному оригиналу.

Ирония заключалась в том, что лишил ее глаза сам Цукамото. Оябун лично вырвал его из глазницы, когда Хадзуки попыталась выйти на связь с родными через суу-каси. Он мог бы просто извлечь оптический имплант, сохранив глаз, но тогда ее дерзость осталась бы безнаказанной.

Хадзуки Мисава усвоила урок.

[ЧАЙНАЯ ПЛАНТАЦИЯ: сбор и обжарка листьев]

[ПРОВЕДЕНИЕ ЧАЙНОЙ ЦЕРЕМОНИИ]

Сердце в груди девушки болезненно сжалось. Это могло означать только одно — сегодня ей снова предстояло встретиться с оябуном. Только он требовал для проведения чайной церемонии свежесобранный чай.

Залпом допив стимулирующий напиток, Хадзуки смяла банку и одним броском отправила ее в мусор. Открыв деревянные створки узкого шкафа, она бегло осмотрела скудный гардероб. Почти вся одежда, любезно предоставленная «Нараку Индастриз» была традиционной. Чайцумэ-мэйсанги — не исключение [茶摘み名産着 — одежда для сбора чая].

Хадзуки облачилась в легкое хлопковое кимоно нежно-желтого цвета с черным оби и повязала красный маэкаке. [前掛け — фартук] Обмотав голову тэнугуй [手拭い — повязка на голову], она подхватила плетеную корзинку. В ней уже были сложены перчатки, нарукавники и поножи для защиты рук и ног от царапин и грязи. Если Цукамото увидит землю под ногтями, отрубит фаланги.

Чайная плантация — редкость в Новой Японии. Экология не позволяла выращивать нежные чайные кусты в открытом грунте, но «Нараку Индастриз» инвестировала в создание биокуполов — автономных оазисов, поддерживающих идеальные климатические и почвенные условия. Один из них находился прямо на крыше корпорации. Это была их маленькая гордость. Или, скорее, его. Цукамото.