Она остановилась рядом с ним и перевела взгляд на синто-синкана, которым оказался сам Цукамото. Он стоял, как и подобает служителю ками, в белоснежном хакама и со сложенными у груди руками. Хадзуки замерла, не сразу поверив своим глазам.

— В день, когда духи смотрят в сердце, ложь становится бессмысленной, — Цукамото с властной торжественностью начал зачитывать норито [典詞 — священные тексты или ритуальные молитвы в синтоизме, обращенные к ками].

Хадзуки слегка склонила голову и опустила взгляд, пропустив всю речь Цукамото. Можно ли было назвать это настоящей свадьбой, если их благословлял не синто-синкан, а оябун? Хадзуки сомневалась в этом.

Она очнулась только в тот момент, когда Цукамото объявил о ритуале Сан-Сан-Кудо [三三九度 — свадебный ритуал в синтоистской церемонии, в котором жених и невеста обмениваются тремя чашами сакэ]. Вслед за Сота она послушно сделала по три глотка из сакадзуки [盃 — плоские церемониальные чаши] — маленькой, средней и большой. Сан-Сан-Кудо символизировал духовное единение двух людей и их семей через сакральный акт совместного питья, но для Хадзуки каждый глоток вставал комом в горле.

Цукамото, опустив свиток с норито, шагнул ближе. В его взгляде сквозила уверенность того, кто давно играет роль бога среди смертных.

— С сегодняшнего дня, — произнес он, — вы — едины. Не по плоти, но по долгу. Не по любви, но по воле «Нараку Индастриз».

Хадзуки прошиб холодный пот. Все, что должно было быть ее, — ее выбор, ее чувства, даже ее боль — принадлежало корпорации.

— А теперь, — продолжил Цукамото, — вы принесете клятву.

Он вытянул из складок хакама тонкий клинок в обрядовом ножнах — тамахаганэ [玉鋼 — сталь для изготовления ритуального оружия в Японии], украшенный эмблемой «Нараку Индастриз». Он положил клинок на алтарь между ними.

— Кровь — наша подпись, — сказал он. — Обменяйтесь ею. Пусть ками станут свидетелями.

Хазуки задрожала. Она была уверена, что свадьба пройдет согласно традициям Старой Японии, но кровавые клятвы — не то, чего она ожидала. Впрочем, еще когда она увидела у алтаря Цукамото, стоило ожидать подвоха.

Сота без слов закатал рукав и провел острием по коже. Капля алой крови скатилась по лезвию. Хадзуки боязливо покосилась на нож, но рука сама потянулась к нему. Она сделала надрез, и кровь, брызнув, окропила сиро-маку.

Цукамото взял клинок, окрашенный багрянцем, и поднял над головой:

— Да будет скреплен союз Сота Мисава и Хадзуки Мисава!

Хадзуки вскинула удивленный взгляд. Разве она не должна была взять фамилию мужа? Цукамото возомнил себя божеством, решив, что может менять традиции прямо в стенах синтоистского храма.

К Хадзуки подошли двое — те же, что сопровождали ее от автомобиля до храма. Они вывели ее из хайдена и молча направились к тории. Хадзуки вспомнила, что должна зайти в рёкан переодеться и затем отправиться на хироэн. Неужели и на нем они будут только втроем?

Девушка, чье имя ей было не позволено узнать, помогла сменить сиро-маку на иротичикакэ. Оно было тяжелым, с волокущимся позади подолом, будто олицетворяющим груз, который Хадзуки отныне была обязана нести.

Когда двери распахнулись, и ее вновь повели через храмовую тропу, солнце уже клонилось к закату. Хироэн должен был проходить в павильоне, утопающем в тени сакур и криптомерий. Столы были накрыты, но гостей по-прежнему не было. Только Сота и Цукамото ждали ее — один, все также облаченный в монтсуки, другой — с нескрываемым удовлетворения в глазах, наблюдающей, как Хадзуки медленно ступает по татами.

— Садись, Мисава-тян, — велел Цукамото, указывая на место рядом с Сотой. Смерив их довольными взглядами, он провозгласил: — Сегодня вы начнете новую страницу. Страницу, написанную нашими условиями.

Он лично разлил сакэ, и Хадзуки, не дожидаясь тоста, выпила свою чашу до дна. Горло обожгло, но она не вздрогнула. Алкоголь уже разлился по ее венам, расслабив и сделав смелее.

— Цукамото-сама, мы не должны дождаться гостей? — спросила она.

— Они прибудут позже, когда вас отвезут в «Нараку Индастриз», — почти ласково ответил Цукамото.

— Я не смогу разделить этот день со своими родными? — с обвинительными нотками уточнила она, заранее зная ответ.

Цукамото притворно удивился:

— Родными? Мисава-тян, разве по правую руку от тебя сидит не твой родной человек?

— Я говорила о маме и братьях.

Оябун рассмеялся и, оставив ее вопрос без ответа, весело обратился к Сота:

— Видишь, Мисава-кун, какая тебе досталась своенравная непокорная жена? Ей не угодишь ни шиндзэн-сики, что я организовал для вас, ни нарядом, который она так легко запачкала кровью. — Он перевел хищный взгляд на Хадзуки: — Не переживай, Мисава-тян, я не злюсь за испорченную вещь. Кровь должна обагрить белый наряд невесты, не так ли?

Хадзуки хотелось закричать, стереть с губ вкус сакэ и крови, которая сочилась из прикушенной щеки. Но все, что она могла — сидеть за пустым свадебным столом, с мужчиной, что писал и переписывал ее судьбу.

Из-за тонкой стены послышался звон колокольчиков. Это храмовый ветер тронул обереги от злых духов, что прозвучали как насмешка над положением Хадзуки.

— Вы оба — необычные дети Мертвых зон, — вкрадчиво начал Цукамото. Хадзуки напряглась, вслушиваясь в его слова. — Мисава-тян на редкость удачливая девушка, которой удалось выиграть в «лотерею». Мисава-кун на редкость удачливый парень, которому удалось сбежать из Мертвых зон и остаться живым. Понимаете, что вас объединяет? Удача. А кроме нее — необычные дары.

Удача — не совсем то, что Хадзуки бы выбрала для описания своей жизни. Цукамото взял ее за руку:

— Мисава-тян, ты обладаешь даром «шестого чувства» и недавно вновь доказала, что я не зря наградил тебя статусом «оракула». Благодаря тебе нам удалось предотвратить проблему в секторе 7G.

Она промолчала.

— А Мисава-кун… — Цукамото вновь перевел взгляд на Сота. — Ты невероятно нечувствителен к ментальному воздействию. Сколько раз мы пытались внедриться в твой разум? Сколько раз твои сны пытались интерпретировать? Все впустую. Ты не поддаешься внушению, не поддаешься симпатии, гипнозу, даже астральному сканированию. Ты — черная дыра, в которой тонут чужие намерения.

Сота чуть склонил голову, будто стыдясь своего дара.

Цукамото расплылся в довольной ухмылке, будто ребенок, получивший в подарок именно то, о чем так долго мечтал.

— А вот вторичный дар проявляется реже. Мы не смогли пока дать этому дару полную характеристику, но у нас все впереди. Мисава-тян, хочешь услышать занятную историю о своем муже? У нас был сенсор с даром «эмпатической вуали», он хотел внушить Мисава-куну образ умершего брата. Через семь минут его собственное сознание дезинтегрировалось в воспоминаниях, которых он не проживал.

Хадзуки почувствовала, как волосы на шее встают дыбом.

— То есть… он может возвращать любое ментальное воздействие обратно?

Сота впервые заговорил. Его голос был хриплым и надрывным, словно он сорвал его в бесконечным криках боли или бессилия:

— Не совсем. Когда кто-то пытается оказать на меня ментальное воздействие, я могу сбить его с толку, изменив его воспоминания и повести по ложному пути.

Хадзуки в удивлении посмотрела на него. Как с такими способностями он попался в руки «Нараку Индастриз»? Какие опыты они проводили над ним, пока не поняли, что все их попытки тщетны?

Совно прочитав ее мысли, он добавил:

— Я не до конца понимаю этот дар и не могу управлять им.

— Понимаете теперь, — вмешался Цукамото, — почему вы вдвоем — идеальная пара? Дети, рожденные от вас, станут идеальным оружием. Дар «оракула», усиленный абсолютной защитой; непроницаемость, дополненная интуицией; ментальное изменение памяти. Если ребенок ваши дары… — он развел руки. — Это будет рождение нового уровня.

— Это звучит как разведение породистых животных, — процедила Хадзуки.

— Так и есть, — без тени смущения ответил Цукамото.