— Потерпите, Мисава-сан, — нараспев попросила девушка, помогающая ей одеваться к свадьбе. Она работала в одной из нижний лабораторий «Нараку Индсатриз»

Поверх хададзюбан [肌襦袢 — «нижняя» рубашка, надеваемая на голое тело как белье] и сусоёке [裾除け — «нижняя» юбка] на Хадзуки надели нагадзюбан [長襦袢 — «нижнее» кимоно, которое надевают поверх белья]. Несмотря на то, что Хадзуки не могла похвастаться волнующими женскими изгибами и пышными формами, на талию, плечи и грудь в несколько слоев намотали и затянули полотенца, чтобы скорректировать фигуру и сделать ее более цилиндрической.

— Слишком туго, мне нечем дышать, — вырвалось у Хадзуки, когда перед глазами замелькали черные точки.

— Потерпите, Мисава-сан, — повторила девушка, оборачивая ее еще одним полотенце. — Чтоб кимоно хорошо сидело и было симметричным, нужно сгладить все изгибы, вы же знаете.

— Раньше я обходилась меньшим количеством полотенец, — пробормотала Хадзуки, глядя на себя в зеркало. Она становилась похожа на бесформенного духа.

Она резонно заметила:

— Раньше вы не надевали сиро-маку. — Она осмотрела Хадзуки со всех сторон и удовлетворенно кивнула.

Хадзуки перевела взгляд с лаконичного сиро-маку с неизменным демоническим лицом, вышитым белыми нитками на спине, на яркое иротичикакэ [色打掛 — цветное кимоно, которое надевают на праздничную часть свадьбы]. Красное, цвета счастья, расшитое серебряными карпами и журавлями с подрезанными крыльями и окольцованными лапами. Изломанные птицы словно символизировали, что крупицы свободы Хадзуки больше не принадлежат ей. Они парили среди волн и лотосов, заключенные на ткани, как Хадзуки в «Нараку Индастриз». Она должна будет облачиться в него перед хироэн [披露宴 — свадебный банкет после официальной церемонии, на котором молодожены представляют себя как супруги перед обществом].

— Красиво, правда? — снова подала голос девушка, перевязывая нижнее кимоно коси-химо [腰紐 — «пояс на талию», которым фиксируют кимоно]. — Эти журавли — как пожелание долголетия. А карпы — символ силы духа. Вам очень пойдет оно, когда будете переодеваться после шиндзэн-сики [神前式 — свадебная церемония, буквально означающая «обряд перед богами»].

Хадзуки едва заметно кивнула, хотя внутри все протестовало. Ее дух не нуждался в символах — он просился наружу, за пределы корпорации, за пределы шелковых слоев свадебного наряда. После того, что сказала ей обаасан, шаткая решимость Хадзуки выйти замуж против воли окончательно разрушилась. Что принесет ей этот брак? Что задумал Цукамото?

Закончив с сиро-маку, девушка усадила ее за столик перед зеркалом и занялась волосами. Короткие, чуть ниже подбородка, темные жесткие волосы не поддавались укладке. Кое-как зачесав их, девушка скрыла прическу под цунокакуси [角隠し — головной убор японской невесты, который надевается поверх прически и символически «скрывает рога», то есть эмоции, гордость и ревность].

— Улыбнитесь, Мисава-сан, — попросила девушка дрогнувшим голосом, в котором слышалась мольба, — ваш образ должен быть идеален. Сегодня на вас смотрит не только жених.

«…но еще и Цукамото», — мысленно продолжила за нее Хадзуки. Она попыталась расслабить плечи и улыбнуться, выдавить из себя счастье и предвкушение шиндзэн-сики. Подрагивающие уголки губ можно было списать на мандраж, а покрасневшие глаза на слезы счастья. Но Хадзуки все равно постаралась сморгнуть грусть и отчаяние, чтобы девушку, которая была такой же заложницей обстоятельств, не постигло наказание.

— Его зовут Сота Фудзи, — шепнула девушка, делая вид, что поправляет цунокакуси. Она послала Хадзуки обнадеживающие улыбку и, склонив голову, сделала три шага назад: — Вы готовы, Мисава-сан. Вас отвезут в синтоистский храм в Долине Якудза. После шиндзэн-сики я помогу вам переодеться для хироэн.

— Мы сразу вернемся в «Нараку Индастриз»? — пытаясь скрыть разочарование, уточнила Хадзуки. Перед ней только-только забрезжила возможность вырваться за пределы корпорации — хотя бы в пресловутую Долину Якудза, — как на шее снова сомкнулись руки оябуна.

— Нет, иротичикакэ и все необходимое отвезут в Долину Якудза, я буду ждать вас в рёкане. Не переживайте, из храма вас сразу проводят ко мне. — В ее невинных словах были заложены ответы на неозвученные вопросы.

Хадзуки молча кивнула. Имя, названное девушкой, громко звенело в ушах. Сота Фудзи.

Она поднялась — невеста в саване, вышитом символами долголетия и силы, но в каждом стежке она видела не благословение, а напоминание о клетке. Даже ткань знала: ее шаги по гладким плитам храма не приведут к началу новой жизни, а загонят вглубь системы, откуда не убежать.

Они вышли в коридор, освещенный лампами дневного света, которые гудели, как в операционной. Где-то за стеной тихо щелкали сервоприводы. Работа в лабораториях не прекращалась даже в такой день.

Девушка впереди, провожавшая ее, старалась не оборачиваться, но ее спина была заметно напряжена. Обе знали, что каждый их шаг фиксируют камеры.

Хадзуки впервые последние два года спустилась на первый этаж корпорации и оказалась так близко к выходу. Она и не мечтала когда-нибудь выйти из этих дверей — в три метра высотой, глубокого черного цвета с выжженым алеющим демоном, заключенным в прицельный круг. Символ, герб, геральдический знак, сигил.

Из динамика раздался голос:

— Мисава-сан, проследуйте в транспорт, ожидающий вас при выходе.

Хадзуки неуверенно вдохнула, как будто не могла решиться — всплыть из-под воды или дать себе утонуть. Сжав кулаки под складками шелка, она шагнула вперед.

***

Хадзуки позволили выйти из бронированного автомобиля лишь у подножия синтоистского храма. В Долине Якудза он разительно отличался от того, что она когда-то видела в Эйфукучо. Тот был таким же технологичным, как купольная столица, с неоновыми прожилками, по которым, как утверждал синто-синкан [神道神官 — жрец синтоистского храма, священнослужитель, проводящий ритуалы, молитвы и обряды перед лицом ками], струилась божественная энергия.

Здесь же храм словно растворялся в природе, скрытый среди деревьев, кустарников и мшистых валунов. Он следовал древним традициям, чуждым облику Новой Японии. Хадзуки удивленно обвела взглядом буйную зелень, несвойственную урбанизированной стране. Поддержание этой природной гармонии, несомненно, требовало немалых усилий, уловок, новейших разработок и, что важнее, нейрокоинов.

Ее подвели к тории [鳥居 — ворота к богам, отделяют мир людей от мира ками] и, не произнося ни слова, провели внутрь. Все вокруг было подчинено духу чистоты, уважению и покою. От тории к главному зданию тянулась гравийная сандо [参道 — священная тропа], освещенная тонкими фонарными столбами.

Взгляд Хадзуки метался, ища Сота или Цукамото, но храмовая территория была пуста. Ее взгляд притянуло синбоку [神木 — священное дерево], в котором, по слухами, могли обитать ками [神 — духи, божества или священные силы, которые обитают в природе, предметах, явлениях и даже людях]. Мысленно она обратилась к ним, хоть и не верила в их существование. Будь они на самом деле, не допустили бы того, чтобы Цукамото вообще появился на свет.

Перед шиндзэн-сики она прошла в темидзая [手水舎 — павильон омовения]. Под маленьким навесом с бамбуковыми ковшами она прошла ритуальное очищение — умыла руки и рот. Лишь после этого ей позволили зайти в хайден [拝殿 — зал поклонения].

Все места в хайдене были пусты. Ни гостей, ни родственников. Хадзуки с сожаление прикусила щеку, приказывая себе не расплакаться — она так ждала встречи с матерью и братьями! Но вместо них у алтаря ее ждал Сота в хакама [袴 — широкие штаны или юбка, которую носят поверх кимоно] и черном монтсуки [紋付き — формальное кимоно с родовыми гербами] с ненавистной ей символикой «Нараку Индастриз». Его лицо ничего не выражало, только в глазах закралось потепление при виде Хадзуки.