Канадское правительство поддерживает работу океанографического буя в семидесяти милях к востоку от острова Сейбл, на 43.8 северной широты и 57.4 западной долготы, почти рядом с позицией Билли. Он значится просто как буй №44139; между Бостоном и Ньюфаундлендской банкой есть еще восемь таких же. Каждый час они передают океанографические данные на берег. Весь день 28 октября буй №44139 не фиксирует почти никакой активности — погода словно для прогулки на шлюпке в открытом море. Но в два часа стрелки прыгают: внезапно волны достигают двенадцати футов, а порывы ветра — пятнадцати узлов. Само по себе это ерунда, но Билли, должно быть, понимает, что видит первое шевеление шторма. Ветер снова стихает, волны постепенно успокаиваются, но через несколько часов из радиофакса выползает очередной прогноз:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. УРАГАН "ГРЕЙС" ДВИЖЕТСЯ ВОСТОК 5 УЗЛОВ МАКСИМАЛЬНЫЙ ВЕТЕР 65 УЗЛОВ ПОРЫВЫ ДО 80 УЗЛОВ ВБЛИЗИ ЦЕНТРА. ОЖИДАЮТСЯ ОПАСНЫЙ ШТОРМОВОЙ ВЕТЕР 50-75 УЗЛОВ И ВОЛНЫ 25-35 ФУТОВ.

Билли находится на 44° северной широты и 56° западной долготы — прямым курсом в метеорологическое пекло. Следующий час море спокойно, пугающе спокойно. Единственный знак надвигающегося — направление ветра: он беспокойно перескакивает из четверти в четверть весь день. В четыре часа дует с юго-востока. Через час — с юго-юго-запада. Ещё через час заходит строго на север. Держится так ещё час, а потом, около семи, начинает подкрадываться с северо-востока. И тут ударяет.

Смена мгновенна; Андреа Гейл входит в шторм у острова Сейбл, словно шагая в комнату. Ветер сразу же набирает сорок узлов и проносится сквозь такелаж с леденящим визгом. Рыбаки говорят, что могут определить скорость ветра — и уровень тревоги — по звуку в проволочных вантах и выстрелах. Визг означает ветер около 9 баллов по шкале Бофорта, сорок-пятьдесят узлов. 10 баллов — вопль. 11 баллов — стон. Выше 11 баллов — то, чего рыбаки слышать не хотят. Линда Гринло, капитан Ханны Боден, попала в шторм, где ветер достиг ста миль в час, прежде чем сорвало анемометр. Звук, говорит она, был незнакомым, глубоким тональным гулом, как у церковного органа. Только мелодии не было; будто на органе играл ребенок.

К восьми часам давление упало до 996 миллибар и не подает признаков стабилизации. Это значит, шторм продолжает усиливаться, создавая нарастающий вакуум в центре. Природа, как известно, пустоты не терпит и стремится заполнить ее как можно быстрее. Волны догоняют скорость ветра около восьми вечера и начинают расти экспоненциально; их высота удваивается каждый час. После девяти все графики с буя №44139 начинают взлетать почти вертикально. Максимальная высота волн достигает сорока пяти футов, ненадолго снижается, а потом почти удваивается — до семидесяти. К девяти ветер крепчает до пятидесяти узлов и продолжает постепенно усиливаться, достигая пика в пятьдесят восемь узлов. Волны уже так высоки, что загораживают анемометр, а порывы, вероятно, достигают девяноста узлов. Это 104 мили в час — ураганный ветер, 12 баллов по Бофорту. Тросы стонут.

Спустя минуты после вечернего прогноза, Томми Барри выходит на связь с Тайном по судовой радиостанции. Барри с Флориды, крепкий, квадратноплечий парень с зализанными волосами и голосом, будто галька в коробке. Он, представьте, спрашивает, сколько снастей ставить на ночь. Он в шестистах милях восточнее и хочет выжать из рыбалки по максимуму. Разговор, как вспоминает Барри, был кратким и по делу:

Мы тут вокруг сорок шестой параллели, Билли. Как там у тебя?

Дует от пятидесяти до восьмидесяти, волны тридцать футов. Ненадолго стихло, но теперь снова прихватывает. Я в ста тридцати милях восточнее Сейбла.

Ладно, мы пока оставим снасти на палубе, но созвонимся в одиннадцать. Может, к ночи немного поставим.

Договорились, свяжусь после погоды. Расскажу, что тут творится.

Держим связь.

Поговорив с Барри, Билли берет микрофон и передает флоту последнее сообщение: Надвигается, парни, и неслабо. Позиция, которую он ранее дал Линде Гринло на Ханне Боден — 44° северной широты, 56.4° западной долготы — отличается от первоначального курса. Похоже, это курс скорее в Галифакс (Новая Шотландия) или даже Луисбург (остров Кейп-Бретон), чем в Глостер (Массачусетс). До Луисбурга всего 250 миль на северо-восток, сутки хода при волнах с кормы. Возможно, Билли, заглянув в дуло пушки, решил, как Джонстон, уйти на север. Или его беспокоит топливо, или нужен лед, или холодное противотечение у Сейбла кажется ему привлекательной альтернативой.

По какой бы причине — Билли меняет курс где-то до шести вечера, забыв сообщить флоту. Все думают, что он идет прямиком в Глостер. Альберт Джонстон на Мэри Ти, Томми Барри на Эллисон и Линда Гринло на Ханне Боден слышат сводку погоды от Билли Тайна в шесть часов. Лишь Линда встревожена — «Те парни звучали испуганно, и нам было страшно за них», — говорит она. Остальные более беспечны. «Мы годами живем в этой стихии», — говорит Барри. «Нужно смотреть на карты, слушать прогноз, советоваться с другими и принимать собственное решение. Нельзя ждать прекрасной погоды, сидя в океане.»

ШТОРМ сосредоточен у острова Сейбл, но его западные края уже касаются побережья Новой Англии. Сатори — уже слишком далеко в океане, чтобы повернуть назад — начинает ощущать его еще в воскресенье утром. Новая стена тумана надвигается с банки Джорджес, а барометр начинает медленно падать, что верный признак чего-то серьезного. Сатори находится в верхней части Большого Южного пролива, у мыса Код, пробираясь сквозь все более неспокойное и встревоженное море. Стимпсон снова упоминает прогнозы, но Леонард настаивает, что беспокоиться не о чем. К воскресному утру зыбь начинает громоздиться зловещими, хаотичными холмами, и днем, когда Стимпсон ловит передачу NOAA, ее впервые пронзает страх: СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫЙ ВЕТЕР 30-40 УЗЛОВ, ВОЛНЫ СРЕДНЕЙ ВЫСОТЫ 8-15 ФУТОВ, ВИДИМОСТЬ МЕНЕЕ ДВУХ МИЛЬ В УСЛОВИЯХ ДОЖДЯ.

К ночи ветер, как и предсказывалось, поворачивает на северо-восток и начинает неуклонно набирать силу по шкале Бофорта. Становится ясно: и Сатори, и яхта, с которой они вышли из Портсмута, ждет тяжелая ночь. Экипажи связываются каждые час-два по УКВ, но к полуночи воскресенья эфир настолько забит помехами, что радио бесполезно. Около одиннадцати Стимпсон принимает последний вызов с той лодки — Приходится туго, потеряли часть снаряжения на палубе — и больше о них не слышат. Сатори один входит в ночь, сумасшедше карабкаясь на волны и борясь за управляемость.

В понедельник начинается настоящий шторм. Волны нарастают до двадцати футов, ветер зловеще гуляет в такелаже. Море приобретает серый мраморный оттенок, как у протухшего мяса. Стимпсон говорит Леонарду, что ей кажется: будет что-то очень плохое, но он настаивает, что всё стихнет за сутки. Не думаю, Рэй, говорит ему Стимпсон, у меня дурное предчувствие. Она, Леонард и Байлендер едят чили, приготовленный матерью Стимпсон, и проводят как можно больше времени внизу, в укрытии. Навигационный стол стоит напротив камбуза по правому борту, и Байлендер берет на себя роль связистки: следит за радаром и сводками погоды, отслеживает позицию по GPS. Рывок к берегу сейчас опасен — через судоходные пути и опасные мели, поэтому они убирают паруса и остаются в открытом море.

В понедельник ночью шторм выходит в океан, и «первичный ветровой импульс» проходит над Сатори. Метеорологическая служба NOAA передает, что условия ненадолго улучшатся, а затем вновь ухудшатся, когда шторм развернется обратно к берегу. К тому времени, впрочем, Сатори может уйти достаточно далеко на юг, чтобы избежать его ярости. Они с трудом пробиваются через ночь, барометр слегка подрастает, ветер стихает и поворачивает на северо-восток; но поздней ночью, словно злая лихорадка, буря возвращается. Ветер набирает пятьдесят узлов, и за кормой встают огромные темные горы волн. Команда сменяется у штурвала, пристегнувшись страховочными поясами, и время от времени принимает на кокпит обрушивающиеся волны. Барометр ползет вниз всю ночь, и к рассвету условия становятся страшнее всего, что Стимпсон видела в жизни. Впервые она всерьез задумывается о гибели в море.